Возможно, он мог бы «впитать» все, что для него чересчур, через то место, где их плечи соприкасаются вместе.
Мышца на лице Генри дергается, и что-то мягкое, похожее на улыбку, появляется на его губах.
– Ты никогда не задумывался, – спрашивает он медленно, – каково это – быть никому не известным в мире человеком?
Алекс хмурится.
– О чем ты?
– Просто, знаешь, – говорит Генри. – Если бы твоя мама не была президентом, а ты был бы обычным парнем с обычной жизнью, – каково это? Чем бы ты занялся вместо всего этого?
– А, – отвечает Алекс, задумавшись.
Он вытягивает руку вперед, щелкнув запястьем. – Что ж, я однозначно стал бы моделью. Мое фото дважды печатали на обложке Teen Vogue. Такая генетика не должна пропадать. – Генри вновь закатывает глаза. – А что насчет тебя?
Принц печально качает головой.
– Я бы стал писателем.
Алекс тихо смеется. Он считал, что знал все о Генри, но каждый раз тому удается его удивить.
– Разве это запрещено?
– Едва ли это достойное занятие для наследника престола – строчить стихи о перипетиях жизни двадцатилетки, – сухо отвечает Генри.
– Кроме того, по традиции наша семья строит свою карьеру в военном деле, поэтому о писательстве не может быть и речи.
Генри прикусывает губу, ждет секунду, затем продолжает:
– И, наверное, я бы чаще ходил на свидания.
Алекс вновь не удерживается от смеха.
– Точно, ведь принцу так сложно найти себе пару.
Генри бросает взгляд на Алекса.
– Ты удивишься, но да.
– Почему? Сомневаюсь, что у тебя мало вариантов.
Генри продолжает смотреть на Алекса, задержав взгляд еще на пару секунд.
– Те варианты, которые мне по душе… – говорит он, словно вытаскивая из себя слова. – Это, можно сказать, совсем не варианты.
Алекс моргает.
– Что?
– Я имею в виду, что… есть люди… которые мне интересны, – говорит Генри, поворачиваясь к Алексу, намеренно ставя ударения на словах, словно вкладывая какой-то смысл, – но я не могу принуждать их. По крайней мере, не в моем положении.
Они что, слишком пьяны, чтобы перестать понимать друг друга по-английски? Алекс задумывается, знает ли Генри испанский.
– Не понимаю, что ты несешь, – говорит Алекс.
– Неужели?
– Нет.
– Совсем не понимаешь?
– Совсем-совсем не понимаю.
Лицо Генри искажается от печали, а его глаза взмывают вверх, словно прося помощи у высших сил.
– Господи, иногда ты такой тупица, – говорит он, а затем кладет обе ладони на его лицо и целует Алекса.
Алекс застывает, ощущая прикосновение губ Генри и шерстяных манжет пальто, покалывающих лицо.
