– Ты бы попытался остановить меня, – отвечает Луна. – Все вы попытались бы.
– Ну… Раф, это был чертовски безумный план.
– Знаю. И я не знал, удастся ли мне исправить весь тот вред, что я причинил, но, честно говоря, мне было плевать. Я сделал то, что должен был. Ни за что на свете я бы не позволил Ричардсу победить. Вся моя жизнь – борьба, и я боролся.
Алекс обдумывает его слова. Он может понять Луну: все это перекликается с его собственными размышлениями. Он размышляет о том, о чем не позволял себе думать с той самой поездки в Лондон, – о результатах экзаменов на юридический, спрятанных в столе спальни в запечатанном конверте.
Как же ему сделать все то добро, что он может совершить?
– Кстати, прости меня, – говорит Луна, – за все, что я тебе сказал. – Ему необязательно уточнять, что именно. – Я был… не в себе.
– Все в порядке, – отвечает Алекс, и он действительно так считает. Он простил Луну еще до того, как вошел в его кабинет, однако ценит его извинения. – И ты прости меня. Но все же я надеюсь, ты осознаешь, что, если еще раз назовешь меня «малец», я в буквальном смысле надеру тебе задницу.
Луна искренне хохочет.
– Слушай, ты встрял в свой первый сексуальный скандал. Вылезай уже из песочницы.
Алекс одобрительно кивает, потягиваясь в кресле и сложив руки за головой.
– Чувак, хреново, конечно, что все так сложилось с Ричардсом. Даже если ты разоблачишь его сейчас, натуралы обязательно выставят ублюдка-гомофоба за латентного гомосексуалиста, чтобы просто умыть руки. Будто в девяноста девяти процентах из ста они не обычные старые и ненавидящие все живое лицемеры.
– Ага, особенно учитывая то, что, видимо, я был единственным стажером мужского пола, которого он затащил в отель. Он поступал, как любой чертов хищник, – его поступки не имеют ничего общего с сексуальностью, а всецело связаны с властью.
– Собираешься что-то заявлять? – спрашивает Алекс. – В ближайшее время?
– Я много об этом думал. – Луна наклоняется к нему. – Большинство людей уже догадались, что источник утечки – я.
И, думаю, рано или поздно кто-нибудь придет ко мне с обвинением с истекшим сроком давности. Именно тогда мы и сможем открыть расследование в конгрессе. Это будет мой звездный час. Тогда все это будет не зря.
– Кажется, ты сказал «мы»? – спрашивает Алекс.
– Что ж, – отзывается Луна. – Я и еще кто-нибудь с юридическим опытом.
– Это намек?
– Это предложение, – отвечает Луна. – Но я не собираюсь указывать, что тебе делать со своей жизнью.
