Луна старается выглядеть непринужденно, но дрожь в руках его выдает.
Он объясняет, что поворотный момент наступил этим летом, когда он увидел Ричардса, заявлявшего в эфире о программе молодежного конгресса. Он понимал, что, получив больший доступ, сможет найти и слить доказательства злоупотребления им своими полномочиями. Даже если Луна и был слишком стар, чтобы соблазнить Ричардса, он мог обыграть его, убедив в том, что не верил в победу Эллен и что сможет обеспечить тому голоса латиноамериканцев и центристов в обмен на власть.
– Я ненавидел себя каждую минуту, что проработал в той кампании, но провел все время в поисках улик. Я был близок. Я был так поглощен этим, так сосредоточен, что… Я совсем не заметил слухов о тебе. Я не имел ни малейшего представления. Но когда все всплыло наружу… Я все знал, просто не мог этого доказать. Однако у меня был доступ к серверам. Я многого не знаю, но повидал достаточно в свои юные бунтарские дни, чтобы знать парочку людей, которые могли организовать слив.
Не смотри на меня так. Я не настолько стар.
Алекс хохочет, и, глядя на него, Луна тоже начинает смеяться. Душу накрывает облегчение, словно свежий поток воздуха врывается обратно в комнату.
– В общем, отослать все тебе и твоей матери было самым быстрым способом разоблачения, и я знал, что Нора сможет с этим справиться. И я… я знал, что ты все поймешь.
Он делает паузу, посасывая конфету, и Алекс решается задать вопрос:
– Мой отец был в курсе?
– О том, что я – тройной агент? Нет, об этом не знал никто.
Половина моих сотрудников уволилась, потому что ни о чем не подозревала. Моя родная сестра не разговаривала со мной несколько месяцев.
– Нет, я о том, что Ричардс сделал с тобой."
"– Алекс, твой отец – единственный живой человек, которому я когда-либо все это рассказывал, – отвечает Луна. – Он взялся помочь мне тогда, когда я не позволил этого никому другому, и я никогда не переставал испытывать к нему благодарность. Но он хотел рассказать всем о том, что Ричардс сделал со мной, а я… не мог этого допустить.
Я сказал ему, что это риск для моей карьеры, на который я не могу пойти. Но, честно говоря, я не думал, что то, что произошло с одним мексиканским парнишкой-геем двадцать лет назад, каким-то образом повлияет на его дела. Я не думал, что кто-то вообще мне поверит.
– Я тебе верю, – без промедления возражает Алекс. – Хотел бы я, чтобы ты просто рассказал мне тогда обо всем, что делаешь. Ну или вообще кому-нибудь.
