"
"– Серьезно? – спрашивает он беспомощно и одновременно возмущенно. Вода все еще течет с него на пол. – Какого хрена вообще происходит? Неделю назад все эти письма о том, как ты скучаешь по мне, знакомство с моим отцом, и теперь все? Ты думал, что сможешь вот так запросто игнорить меня? Я не могу просто забыть обо всем, как ты, Генри.
Генри подходит к изящному резному камину в другом конце комнаты и опирается на полку над очагом.
– Ты считаешь, что мне наплевать?
– Ведешь ты себя именно так, твою мать.
– Честно говоря, у меня нет времени объяснять тебе, насколько ты ошибаешься…
– Господи, можешь ты перестать вести себя, как гребаный тупой придурок, хотя бы секунд на двадцать?
– Я так рад, что ты приехал сюда, чтобы меня оскорбить…
– Я люблю тебя, черт подери, ясно тебе?! – решившись, почти кричит Алекс. Генри застывает возле каминной полки. Алекс смотрит, как он сглатывает ком в горле, смотрит, как мышцы дергаются на его лице, и чувствует, как его буквально выворачивает наизнанку.
– Черт, клянусь тебе. Ты ни хрена не облегчаешь мне жизнь, но я люблю тебя.
Тихий стук прерывает тишину. Генри снимает перстень с печаткой и кладет его на каминную полку. Он прижимает свою обнаженную руку к груди, разминая ладонь. Мерцающий свет пламени отбрасывает на его лицо драматичные тени.
– Ты хоть представляешь, что это значит?
– Конечно, представляю…
– Алекс, прошу тебя, – прерывает его Генри, и, когда он, наконец, поворачивается к нему лицом, он выглядит надломленным и несчастным.
– Не надо. В этом вся причина. Я просто не могу, и ты знаешь, почему я не могу, поэтому, прошу тебя, не заставляй меня говорить это.
Алекс тяжело сглатывает.
– Ты даже не попытаешься быть счастливым?
– Бога ради, – произносит Генри, – я всю свою идиотскую жизнь старался быть счастливым. По наследству мне перешла лишь страна, но не счастье.
Алекс вытаскивает из кармана промокшую записку со словами «Хотел бы я, чтоб между нами не было стены» и злобно швыряет ее в Генри, а затем наблюдает, как тот поднимает ее.
– Что же тогда это значит, если ты всего этого не желаешь?
Генри смотрит на строчки, написанные его же рукой пару месяцев назад.
– Алекс, Фисба и Пирам умирают в конце.
– О господи, – стонет Алекс. – Так что, все это никогда не было для тебя чем-то настоящим?
И тогда Генри срывается.
– Ты действительно полный идиот, если веришь в это, – шипит Генри, сжимая записку в кулаке.
