– Генри, кусок дерьма, тащи сюда свою задницу!
– Вы закатываете здесь сцену, – спокойно произносит Шаан.
– Неужели? – спрашивает Алекс, не прекращая орать. – Как насчет того, чтобы я просто продолжил тут кричать, и мы посмотрим, какая из газет напишет об этом первой? – Алекс поворачивается к окну и начинает размахивать руками. – Генри! Ваше гребаное королевское высочество!
Шаан дотрагивается пальцем до наушника.
– Команда «Браво», у нас осложне…
– Во имя всего святого, Алекс, что ты творишь?
Алекс застывает с открытым ртом, собираясь вновь закричать, когда видит Генри, стоящего позади Шаана в дверном проеме, босого, в потрепанных спортивках.
Сердце чуть не вылетает у него из задницы. Генри выглядит абсолютно не впечатленным.
Алекс опускает руки.
– Скажи ему, чтобы он впустил меня.
Генри вздыхает и чешет переносицу.
– Все в порядке. Пусть войдет.
– Спасибо, – говорит Алекс, многозначительно глядя на Шаана, которому, похоже, совершенно все равно, умрет ли сын президента США от холода на улице.
Хлюпая, он входит во дворец, сбрасывая промокшие ботинки, когда Кэш и Шаан исчезают за дверью.
Генри, который вошел первым, даже не останавливается, чтобы поговорить с ним, и все, что Алексу остается, это следовать за ним вверх по лестнице к его комнатам.
– Очень мило! – кричит ему вслед Алекс, хлюпая промокшими ногами так агрессивно, как только может. Он надеется, что ему удастся хотя бы испортить ковер. – Игнорируешь меня целую сраную неделю, заставляешь стоять под дождем, словно чертов Джон Кьюсак, а теперь даже не разговариваешь? Я чудесно провожу здесь время.
Понимаю, почему все вы вынуждены были жениться на своих долбаных кузинах.
– Я бы предпочел не делать этого там, где нас могут подслушать, – говорит Генри, поворачивая налево на лестничной площадке.
Алекс топает следом, проходя за ним в его спальню.
– Делать чего? – спрашивает он, когда Генри закрывает за ними дверь. – Что ты собираешься делать, Генри?
Генри поворачивается к нему лицом, и теперь Алекс видит, что кожа под глазами принца серо-фиолетового цвета, а границы век порозовели.
Плечи Генри вновь напрягаются, чего Алекс не видел уже несколько месяцев. По крайней мере, виной тому был не он.
– Я собираюсь дать тебе высказаться, – равнодушно отвечает Генри. – Затем ты уйдешь.
Алекс пялится на него.
– Что? Значит, все кончено?
Генри не отвечает ему.
Что-то поднимается в груди Алекса – гнев, смятение, боль, горечь. Это непростительно, но он чувствует, что вот-вот заплачет.
