Помолчали. Михаил докурил папиросу и поднялся:
– Ну что, пойдем? – посмотрел он вопросительно на Савву, поднимая край бревна. Савва нагнулся и рывком поднял второй край. Оба сделали один шаг, но вдруг бревно рухнуло из рук Саввы, а сам он, охнув, стал валиться набок. Михаил успел подхватить его. Савва захрипел, глаза закатились, и он мешком упал на землю. Михаил закричал и, не удержав его, свалился на землю вместе с ним.
* * *На крик Михаила сбежались рабочие. Скорая приехала слишком поздно. Говорили, что Савву невозможно было спасти.
Инфаркт. Михаил Маруфиди не мог прийти в себя. Его лицо выражало растерянность и потерянность. Савва Александриди умер на его руках, и ему казалось, что в его смерти виноват он."
"– И на кой хрен понадобилось поднимать эту чурку? – вопрошал он себя вслух, хлопая длинными, выгоревшими ресницами. В день похорон он тоже, как бы разговаривал сам с собой, все время встряхивая головой, как бы отгоняя назойливую мысль. К нему подходили родственники покойного с расспросами, и он сбивчиво отвечал им, глядя куда-то в сторону.
На похоронах Саввы были все три дочери, родственники, друзья, знакомые, соседи. Женя успела приехать утром в день похорон. Она думала, что это розыгрыш, не могло такого случиться с папой. Она только недавно разговаривала с ним по телефону. И недели не прошло. Лица сестер выражали растерянность. Люди, в основном, подходили выразить соболезнование Зине и Кате. Наташу с Женей почти никто не знал. Уже в конце, перед самым выездом на кладбище к сестрам подошли Марица и Костас.
Наташа познакомила их с Женей.
– Женя, это троюродный брат папы – дядя Костас. А тетя Марица – его жена. Я у них живу. По лицу тети Марицы стремительно потекли слезы, и она порывисто обняла Женю. Дядя Костас отвернулся, потом взял жену за рукав:
– Пойдем, некучи. А ты Женя приезжай к нам хоть на день. Будем очень рады. Твой отец для меня был ближе родных братьев. Жена его приложила носовой платок к глазам и, тоже срывающимся голосом, попросила Наташу обязательно взять сегодня с собой сестру.
Три сестры встали рядом. Они скорбно стояли на прилегающей к калитке площадке у гроба и молчали. По лицу младшей текли слезы. У тети Аницы дергалась голова, она что-то причитала себе под нос. Платок сбился на груди, вся она выглядела растрепанной. Братья суетились, организовывали подъезд машины, куда должны были погрузить гроб с телом. Зинаида сидела у изголовья неотлучно, постоянно вытирая платком слезы. Плакала беззвучно.
