В столице семейство планировало побывать у докторов, еще раз проконсультироваться по поводу Михаила.
Сели за стол на дворе у летней кухни, пристроенной к времянке для квартирантов. Дети занялись своими играми, мужчины рассуждали о переезде на Кавказ, а Ирини позвала Настю, показать ей новые модные туфли чешского производства. Настя наказала Харитону смотреть за детьми, а сама пошла в дом к Ирини. Не прошло и трех минут, как послышался душераздирающий крик и, побледневшие женщины, вылетели из дома.
На земле, под яблоней лежал длинный, тощий, нескладный и, чуть дышащий, Михаил.
Оказывается, он в одну минуту влез на мощную Наташину яблоню и, подскользнувшись о гладкую влажную (с час назад прошел небольшой дождь) кору, слетел, чуть ли ни с самой верхушки дерева. Лицо его было исцарапано ветками, но крови не было, только ссадины. Пацан держался за голову и стонал. Харитон, закинув всю свою семью в машину, помчался в больницу. Ирини даже побоялась сесть поехать с ними потому, как уже во второй раз в ее доме происходят несчастные случаи с ее крестником Мишей.
Господи! Что же это происходит?! За что такое страшное наказание?
Весь вечер Ирини непрестанно молилась и плакала. Просила Бога смилостивиться, не дать умереть крестнику. Она была уверена, что он отбил себе все внутренности. Просила и девчонок помолиться. Но с них какой толк?
Они же пионерки, в Бога не должны верить, так «говорил великий Ленин, так учит коммунистическая партия Советского Союза» – эта цитата застряла в голове Ирини с давних времен.
Она даже могла, воспроизвести голос и тон, с которым обычно произносились эти слова ее недолговременной осакаровской учительницы.
Этме-кетме (так или иначе), через неделю прикатывает Харитон с Анастасией и дочкой страшно возбужденные с букетом цветов, шампанским и тортом. Крестник был еще в больнице, но через дня три его должны были выписать. Но не эта главная радость, а то, что он стал совершенно нормальным человеком. Изрядной силы удар, который пришелся на голову два года назад и явился причиной помутнения его разума.
Теперь же был каким-то необъяснимым образом компенсирован вторым ударом, который пришелся на голову, примерно такой же силы, с противоположной стороны и, как бы привел в равновесие, сотрясенный ранее, мозг. Видимо, внутри черепа, все встало на свои места, потому как Миша, придя в себя, утратил свой непонятный, блуждающий взгляд и посмотрел на мир обыкновенными глазами повзрослевшего мальчишки.
