– Да так себе, – ответила Ирини, бросив недовольный взгляд на обеих младших.
– Нормально я училась, а по музыке хорошо, – обиженно заметила Катя.
– Ну, ты – еще ничего. А вот эта салахана, еще та!
Женька промолчала, но нахмурилась, отвернулась и долго не подавала голоса.
Наташа успела застать отца перед его отъездом на похороны в Адлер, но через два дня он уехал. Она просилась тоже с ним поехать, но Савва не разрешил, сославшись на то, что денег нет.
Дочки с нетерпением ждали возвращения папы, наверное, мечтали о подарках.
Хотя, о каких подарках для детей может думать человек, после такого печального события, как похороны.
Опять Ирини ждала благоверного: вдруг на него опять что-нибудь найдет? Сегодня она ездила за красками, бумагой для венков, приехала домой, а там сам черт ногу сломает.
– Господи, да что это такое, – накинулась она на своих трех «королев», которые занимались каждая своим делом, во всей этой грязи.
– Вы что, меня ждете, что ли? – и дала оплеуху первой попавшей под руку Женьке.
Та шарахнулась в сторону, насупилась:
– А что ты меня бьешь? Они тоже ничего не делали!
Ирини бросив на нее косой взгляд, приказала:
– Замолчи, ослица! Быстро за водой и начинай полы мыть.
Катя боком незаметно прошмыгнула мимо, чтоб начать тоже уборку.
– Что, Барановна, наконец подняла свою задницу, дождалась матери? – грубо продолжала Ирини.
Ее все раздражало. И то, что целыми днями пахала и то, что только и делала, что готовила, стирала, а эти обезьяны не очень – то и праздновали ее труды, и даже пытались игнорировать ее, и показывать свою большую привязанность к отцу.
Конечно, он несравненный добряк и интеллигент. А она кто? Неграмотная посудомойка, вынужденная работать на дому почти нелегально.
– А ты, «красавица южная» тоже ждешь, когда мать придет, сготовит тебе, чтоб ты пожрала и опять заляпалась куда-нибудь? – гневно, перемежая речь матом, обратилась она к старшей.
– Ты же не говорила ничего сготовить, – оправдывалась Наташа.
Никакого чувства вины она явно за собой не чувствовала. И это злило Ирини.
Она огрела ее своим ридикюлем, который еще не сняла с руки.
– А сама не можешь иногда догадаться, что в доме надо что-то сделать? На тебя и младшие смотрят, гадина.
Наталия, как стояла, так и не сдвинулась с места после материного тумака. Выгнув бровь и сузив глаза, она раздраженно бросила:
– Я им говорила начать уборку, а они не хотели.
Резко развернувшись, она выбежала во двор.
