Не знаю, действительно ли между этими двоими вспыхнула такая большая любовь или они руководствовались какими-то своими личными или политическими мотивами, но у меня в голове в этот момент звучали слова песни из легендарной рок-оперы «Юнона и Авось»:
Ты меня на рассвете разбудишь,
Проводить необутая выйдешь.
Ты меня никогда не забудешь.
Ты меня никогда не увидишь.
И почему-то очень хотелось, что бы эти пронзительные слова были написаны к другой истории. Не к этой! Потому что на эту я могла повлиять и что-то исправить.
Не знаю, что он прочел в моих глазах, однако все же задал свой прежний вопрос:
— Зачем вам это, Евдокия?
— Просто я хочу, чтобы этот мир на двоих человек стал счастливее. — ответила я то, что лежало у меня на сердце.
Дима улыбнулся, и в его глазах появилась нежность с толикой снисхождения. Видимо, он уже успел записать меня в неисправимые романтики и с высоты своего опыта взирал, как на дитя.
— Конечно, Дуся. Ради такой цели я узнаю для вас все, что у годно.
И, в очередной раз поцеловав мои пальчики, удалился.
А я подумала о том, что не так уж он был и не прав…
Глава 21
Я стояла в тронном зале среди таких же разряженных фрейлин и гостей двора и ожидала аглицких послов. Признаться, мне было жутко интересно на них посмотреть. И не потому, что я англичан никогда не видела, а потому что мне было любопытно кого и для каких целей эти ушлые господа решили прислать.
В этот момент обер-камергер князь Долгорукий вышел вперед и по всей форме объявил о прибытии аглицкого посольства
В зале все сначала затихли, а потом загудели с удвоенной силой.
И было от чего! Делегация посольства состояла из троих человек. Самого посла, невысокого полного мужчины в старомодном парике и двух молодых людей. Уж не знаю кем они числились при после, но таких эффектных мужчин еще нужно было поискать! Нет, тот же Заславский для меня гораздо приятнее и ближе, и от его мужественной красоты и обаяния я иногда даже терялась, но вот эти индивиды были рождены для того, чтобы привлекать внимание и покорять слабые девичьи сердца.
Один из них был высокий, статный, утонченный блондин. Казалось он не шел, а скользил по паркету. Его голубые глаза светились превосходством, высокий лоб и правильные черты лица говорили о благородном происхождении, а светлые волосы завиты по последней моде. И если бы не капризно сжатые губы и некая нарочитость в манерах, я бы наверное даже повелась на эту обертку.
