И так как ни один из нас не является длинноволосой блондинкой, не испытывает к другому нежных чувств и не закалывает волосы шпильками, – инляндец достал из кармана украшение, – то здесь определенно была женщина.
Севастьянов схватился за голову.
– Я не помню никакой женщины, Макс.
– И я не помню, – согласился Тротт. – Но она была. И это очень странно, правда? Дай мне посмотреть твою память. Другому легче снять блок, чем себе.
– Сейчас, – Михей, уже собранный и растерявший все благодушие, поднялся с постели.
– Схожу в ванную. Вызови горничную, Макс, пусть принесет нам кофе.
Когда Севастьянов, уже одетый, только-только вышел из ванной, вытирая чисто выбритое лицо коротким полотенцем, в гостиной зазвонил телефон. Макс поднял трубку.
– Да?
– Полковник Севастьянов? – раздался любезный женский голос.
– Нет.
– О, лорд Тротт, доброе утро. Не могли бы вы пригласить полковника к телефону?
– Конечно, – сухо ответил Макс и сделал знак другу. Тот взял трубку, с непроницаемым лицом начал слушать.
Нахмурился и отрывисто ответил.
– Конечно, не смею настаивать. Буду ждать возможности встретиться с ее величеством. Спасибо."
"Положил трубку, расстроенно, даже сердито засопел, пытаясь успокоиться и резко выдыхая воздух.
– Что, – насмешливо спросил Тротт, – ее величество, в отличие от нас, простых смертных, решила, что может себе позволить подольше поспать?
Михей махнул рукой, опустился в кресло, доставая из кармана папиросы.
– Женщины, – пробурчал он, прикуривая. Макс подумал-подумал и тоже достал сигарету.
– Никогда не будет женщина серьезнее относиться к армейским вопросам, чем мог бы мужчина. И наследница тоже женщина, вот в чем беда. Вот Константин Рудлог, доброго ему перерождения, понимающий мужик был. Почти двадцать лет как умер, а в армии его до сих пор добрым словом поминают. Королеву любят, конечно… как такую солдатам не любить? Ну что? Полезешь ко мне в голову?
– Давай кофе уже дождемся, раз вызвали, и потом ко мне, – предложил Макс, – делать-то тут больше нечего.
Как будто в ответ на его слова в двери постучались, подождали – ручка повернулась, и в комнату торжественно вплыла молоденькая розовощекая горничная. Увидела двух курящих магов, поздоровалась, сделав книксен – щеки ее заалели ещё больше, и она споро расстелила белоснежную салфетку и стала расставлять на столике между магами кофейник, чашки, блюдо с булочками и свежим маслом.
Маги молча курили, наблюдая за ней. Макс хмурился.
