Выходит, они с Михеем вчера так нажрались, что ухитрились где-то подцепить женщину и расписать ее на двоих?
Да уж… они и в бурной юности считанные разы так отрывались.
Но зато становилось понятно все остальное. Кроме потери памяти.
Когда профессор уже одевался (можно было бы пройти в свою спальню и голышом, но в гостиной вполне могла обнаружиться ранняя горничная), под рубашкой с несколькими оторванными пуговицами обнаружилась женская шпилька с крошечным бриллиантом. Он отложил рубашку – все равно испорчена, застегнул брюки и, подняв украшение, сунул его в карман.
Кем бы ни была гостья, которая вчера радовала их с Михеем – незачем давать слугам возможность об этом болтать.
Под горячим душем инляндец все пытался вспомнить прошедшую ночь, пока расслабленность не сменилась раздражением и головной болью, а благодушие пониманием, что на воспоминаниях стоит мощнейший блок. И это очень тревожило. Макс мог бы по пальцам пересчитать людей, которые способны были закрыть его блоком. Император Хань Ши, вероятно, два Белых короля, ну и кое-кто из старшей когорты.
Но женщина? Во дворце Рудлог? Кстати вспомнились вчерашние застывшие гвардейцы – теперь было понятно, что они находились под ментальным воздействием. Оставалось надеяться, что Михей сможет пролить свет на произошедшее.
Друг уже не спал. Он лежал на кровати, закинув руку за голову, и так блаженно улыбался потолку, что Макс будто увидел себя при пробуждении.
– О, – сказал Михей удивленно, – ты уже встал. Я думал, успею ещё на аудиенцию к королеве – он кивнул на часы, которые показывали шесть утра, – а ты еще спать будешь.
– Я не только встал, – раздраженно процедил Тротт, – я еще и осознал, что кто-то хорошо так и крепко покопался у меня в голове. Что ты помнишь о прошлой ночи, Миха?
Полковник удивленно приподнялся.
– А что я должен помнить?
– Я надеялся, ты мне расскажешь, – с нервным смешком отозвался Тротт. – Мои воспоминания обрываются на том, что я вернулся с прогулки, зашел сюда, увидел, что у тебя горит свет и открыл твою дверь.
– Во сколько это было? – удивился Севастьянов.
– В час ночи или около того, Миха.
– Ты что-то путаешь, Макс, – убежденно проговорил полковник. – Я как паинька лег спать в одиннадцать. Выключив свет, естественно. Я как-то не болею боязнью темноты.
– Угу, – пробурчал Тротт. – А потом я пришел к тебе, разделся и лег рядом. Ты не боишься, а мне одному страшно стало, видимо.
– Что? – не понял полковник.
– То, – пояснил Макс, – что я проснулся рядом с тобой, Миха.
