Сколько жизней вам нужно спасти, чтобы выплатить ваш долг перед вашей женщиной?
– Вы моя женщина, Люджина, – проговорил он твердо.
Губы ее дрогнули, и она все же отвернулась.
– Сколько, Игорь Иванович?
– Бесконечно много, – сказал он тихо.
– Вот и занимайтесь этим до конца своей жизни, командир. Сделайте свою жизнь борьбой против смерти. Во имя любви.
– А вы? – спросил он, вставая. Подошел, обнял – и сжался. Она была напряженной, твердой как камень.
– А я буду с вами, – ответила северянка и добавила укоризненно: – Я же уже говорила об этом.
Вам нужно повторять, чтобы вы верили, да?
Игорь поцеловал ее в шею, жадно, почти больно. Сжал сильно, как хотел, зашарил руками по платью, поднимая его.
Оттолкни меня, оттолкни. Ты не можешь принимать меня такого, после такого. И словно в ответ на его рваные мысли она повернулась к нему лицом, спокойно глядя в наливающиеся злым желанием глаза. И отчеканила почти по слогам:
– Я принимаю вас с вашей виной и вашей любовью, Игорь Иванович. Но вы помните, о чем мы договаривались, когда вы просили меня полететь с вами в Бермонт? Найти постоянную любовницу, посещать специалиста, принимать терапию.
Пока, – она усмехнулась, – вы исполнили только один пункт.
– Потом, – прорычал он, садясь на корточки и стаскивая с нее белье. – Потом! – подсадил ее на стол, вжался губами в губы, пытаясь расстегнуть штаны. – Таким вы хотите меня, Люджина? Любите меня, помнящего другую?
Он почти кричал ей в лицо, а капитан легко гладила его по плечам, словно не замечая его судорожных движений – и не закрывая глаза.
Не морщась – а он делал больно. Руками, губами, словами. Прижалась, обняла, заполнила его всепоглощающей нежностью – и он затих на полуслове, сжал в кулаки ткань ее платья за спиной, опустился на колени, и позорно, сдавленно завыл ей в живот, уткнувшись в него лбом и задыхаясь от боли.
* * *"
"В спальню они вернулись поздно. Игорь до этого молчаливо очищал с противня сгоревшие пирожки и думал, как же она должна сейчас презирать его. А на Люджину напал зверский аппетит и она ела и ела, пила молоко, чай – а когда полковник оглянулся в очередной раз, увидел ее уже мирно спящей на столе.
Отставил испорченный напрочь противень, подхватил ее на руки и понес в кровать. Поколебался – стоит ли оставаться здесь после того, что ухитрился наговорить – и натворить – и все же аккуратно лег с краю.
Ночью капитан проснулась – и он проснулся, словно все это время во сне слушал ее. Она пошарила рукой по тумбочке, вздохнула тяжело.
