Где еще во всех мирах можно узнать больше новостей, как не на базаре?
Впрочем, о предстоящей войне и уходе в благословенную землю говорили все. И горожане вокруг, и наемники вчера в харчевне.
Из обрывков разговоров солдат он понял, что часть из них ждут приказа командиров выдвигаться к лагерю – и от безделия спускают последние деньги на выпивку и девок, потому что император обещал всем золотой за каждый день войны. Наемники были практичнее – собирались поступать на службу к ближайшим от Лакшии тха-норам. И одновременно смелее в мечтах, громко размышляя, сколько золота смогут взять в новой земле и как распорядятся им.
– Говорят, каждому надел земли будет, – вещал вчера один, – сами баронами станем. И рабов сколько угодно будет. И рабынь.
– Какой из тебя барон? – ржал другой. – Ты свою рожу видел?
– А что? – пьяно веселился третий. – Нас отмыть, причесать, и не хуже тха-норов станем!
Тут на него зашикали – шутки шутками, а за излишне резвый язык и убить могут.
* * *До базара пришлось идти долго – и с каждой минутой становилось все жарче, и все больше людей стремилось в одном с Максом направлении.
На одной из главных улиц, где стояли уже богатые дома и которая упиралась в сверкающие на вершине холма дворец и храм-полумесяц, пришлось прижаться к стене дома, опустить глаза. Вместе с ним жались к стене горожане. Между серыми домами волнами распространялась оглушительная тишина.
По грязи медленно, вгоняя лапы-лезвия в чвакающую кашу, ступал огромный тха-охонг с важным всадником на спине.
А за ним нейры на маленьких охонгах, как скот, гнали перед собой рабов.
Долго шла мимо богатых домов страшная вереница из грязных, голых и безмолвных людей – мужчин и женщин. Долго грязного телесного цвета змея поднималась в храм, и люди старательно не смотрели в ту сторону. И только она скрылась за воротами – как будто единым порывом выдохнули горожане – и зашевелились, заспешили по своим делам."
"Народу на базаре была тьма – такое ощущение, что половина города чем-то торговала, а половина покупала у них.
Макс ходил, поглядывая по сторонам, посматривал на товары, слушал разговоры. Купил у разносчика местного пива, остановился у группы жарко обсуждающих что-то горожан.
– Говорю тебе, – с нотами фанатика взвизгивал одышливый, краснолицый толстяк, – сам слышал, своими глазами сегодня видел – пусть вытекут, если не правда. Уже привели в храм корм для богов, будет хранительница капища кровь три ночи пить, вопросы богам задавать.
