– Поэтому я очень волнуюсь, что принц всё время ссорится с его величеством… Надо как-то примирить их… Мы с вами должны примирить их. Вы ведь мне поможете? – и она так нежно и жалобно посмотрела на Тюнвиля, что тот на мгновение потерял дар речи.
Пока он считал себя таким хитрым и дипломатичным змеем, выпытывая подноготную о сопернике, принцесса так же хитро подводила его к тому, что сопляка надо защитить от Рихарда. Ну не Рихарда же защищать от сопляка!..
Но вместе с досадой, что принцесса использовала его так же, как он пытался использовать её, Тюнвиль почувствовал ещё и злость.
На принца Альбиокко, этого щенка смазливого, который умудрился задурить голову прекрасной деве настолько, что она готова просто жить рядом с ним, ничего не требуя взамен. Более того, этот щенок умудрился и Рихарда свести с ума. Может, он колдун, этот принц из Солерно?..
– Вы поможете? – повторила принцесса Хильдерика.
– Когда вы так трогательно просите, даже камень не сможет вам отказать, – ответил Тюнвиль. – Я тоже не хочу, чтобы ваш муж и мой брат ссорились.
Но чтобы их помирить, мне надо узнать о принце побольше – что он любит, что ему не нравится… Могу ли я рассчитывать в этом на вашу помощь? Ведь вы знаете его лучше всех.
– Обязательно! – она обрадовалась так простодушно, что Тюнвиль не сдержал улыбки. – Он любит апельсины! Просто жить без них не может. Ему даже солнце кажется похожим на апельсин…
– Как интересно, – поддакнул Тюнвиль.
– Он любит красивое оружие, породистых лошадей, – перечисляла принцесса, загибая пальцы, – ещё любит рыбалку – раньше он каждую неделю отправлялся в шаланде с удочкой, но в последнее время слишком много дел…
«Вот уж спасибо, рыбалка у нас уже была.
Упаси небеса от подобных рыбалок», – подумал Тюнвиль, вспомнив признания Рихарда.
– Ещё любит играть в шахматы, – принцесса так увлеклась, что не заметила, что дракон завладел уже обеими её руками, – любит хорошую музыку и поэзию, и даже сам немного сочиняет…
– Музыку или стихи? – спросил Тюнвиль, потихоньку подтягивая девушку к себе.
И если море продолжало нашёптывать непристойности, то всё драконье существо герцога уже кричало о них. Пожалуй, развяжись узел шали, скрывающей его бёдра, ткань точно бы не упала – повисла, как на гвозде.
– Стихи, – с готовностью пояснила Хильдерика. – На музыкальных инструментах принц не играет, считает, что это не мужское дело… – тут она замолчала, захлопав ресницами. – О, простите, ваша светлость… я не хотела…
– Я не обиделся, – заверил её Тюнвиль.
