Я удержала её, не дав упасть, и собиралась ударить во второй раз, но тут она крикнула мне в лицо:
– Я – никому – не – говорила! Уймись!
С моих глаз словно спала пелена. Я разжала пальцы, и Хильдика рванулась, упала на колени, потом поднялась, путаясь в подоле платья, и побежала к выходу. Я не стала догонять, и моя подруга выбежала вон, оставив меня одну. Простучали каблуки по коридору, и стало тихо. Очень тихо.
Теперь уже я взъерошила волосы, а потом потёрла лицо ладонями, окончательно становясь Аранчией. Что я только что устроила? Напилась, поссорилась с подругой… Ударила её… Я впервые ударила Хильдику… Почему я поверила драконам, а не ей? Может, драконы просто поймали меня на удочку, а я чуть не выдала себя.
.. А может, тут дело в драконьей магии? Лионель что-то такое говорил… Да, драконьи чары… Они объясняют всё, что сегодня было сотворено и вытворено. Потому что иначе… иначе получается, что я тоже схожу с ума. Как отец. Безумный принц в дополнение к безумному королю – это самое страшное, что может произойти с Солерно…
Я рухнула на постель, даже не раздеваясь, и долго лежала, уставившись в потолок, пока не уснула тяжёлым, беспокойным сном.
Глава 11. Поцелуи горькие и сладкие"
"– Ты совсем свихнулся? – выговаривал брату Тюнвиль после того, как выгнал всех вон из шатра и проследил, что принц Альбиокко умчался из лагеря, подхлёстывая коня. – Что на тебя нашло? Чуть не покалечил мальчишку, наговорил ерунды… Тебе-то какая разница, что он там делает со своей женой? Или не делает. Пусть хоть смотрит на неё, хоть молится, как на реликвию – тебя это не касается.
Рихард по-прежнему стоял к нему спиной, держа кувшин с вином, но вина больше не пил.
– Что было бы, прикончи ты единственного наследника? – продолжал Тюнвиль. – Мальчишка – та ещё заноза, но когда ты его укусил…
– Это он меня укусил, сучонок сопливый, – подал, наконец, голос Рихард и повернулся. – Боюсь, как бы теперь бешенством не заразиться, – он оттянул ворот рубашки, показывая брату два полумесяца у основания шеи – отпечатки зубов.
– До крови хватанул.
– Заживёт, – жёстко сказал Тюнвиль. – Тем более, ты первый начал. Ты первый его укусил. Зачем, скажи на милость…
– Я его не укусил, – Рихард поставил кувшин на перевёрнутое серебряное блюдо, в котором раньше лежало жареное мясо, вздохнул и тяжело сел на подушки. – Я его не укусил, а поцеловал.
– Ты – что?.. – у Тюнвиля пропал дар речи после такого заявления.
– Я – всё, – огрызнулся Рихард, барабаня пальцами по колену.
