Рихард зашипел от боли, рывком выпрямился, и я совсем близко увидела чёрные безумные глаза и оскаленные белые зубы, а потом он замер, и хватка железных рук на моих запястьях ослабела.
Подскочивший Тюнвиль обхватил брата поперёк туловища и стащил с меня. Они откатились в сторону, попутно перевернув тарелки с недоеденным мясом, и герцог с опаской отпустил короля, встав между нами. Но Рихард уже передумал нападать. Досадливо отпихнув брата, он взъерошил пятернёй волосы, отвернулся, схватил кувшин с вином и сделал несколько глотков прямо из горлышка.
Я медленно села, поправляя камзол, и потуже затянула ослабевший кушак. Сердце и молоточки в голове били то в унисон, то вразнобой. Я увидела музыкантов с перекошенными от ужаса лицами, танцовщиц в шатре не было и в помине, а Лионель наконец-то опомнился и подбежал ко мне, помогая подняться. Я оттолкнула его с таким же раздражением, как Рихард оттолкнул брата.
Растяпа! Я была зла на Лионеля. Сидел, прижавшись, и смотрел, как его принца убивали. Надо подумать, брать ли его в следующий раз на опасное дело.
Прикоснувшись ладонью к шее, слева, я поняла, что никакой раны нет. С перепугу мне показалось, что Рихард отъел от меня порядочный кусок, но нет – не было даже крови, лишь кожа саднила."
"– Чудесное продолжение праздника, – сказала я насмешливо, уже приходя в себя. – Пожалуй, пойду, пока меня тут до костей не обглодали. И, разумеется, Аранчия обо всём узнает. Готовьте своё золото, милорд король, вы уже проспорили. Или уезжайте завтра же, чтобы не позорить корону.
Тюнвиль сделал предостерегающий жест и даже раскинул руки, готовясь ловить короля Рихарда, когда он снова бросится на меня драться, но тот даже не пошевелился. Стоял спиной к нам, держа кувшин с вином за гнутую ручку, и словно бы ничего не слышал.
– Всего доброго, господа драконы, – сказала я, взяла второй кувшин с вином и отпила из него. – Вино, и правда, очень хорошее.
Я сунула свои сапоги под мышку и вышла из шатра как была – босиком, а Лионель с виноватым видом засеменил следом.
Никто из солдат короля не обратил внимания, когда мы уезжали. Я, наконец-то, обулась, запрыгнула в седло и зло подстегнула плёткой коня, хотя он точно ни в чём не был виноват.
До самого дворца я не сказала Лионелю ни слова, и во дворце тоже не сказала, хотя он пытался объяснить что-то нечеловеческим страхом, неожиданностью, магией драконов…
Возле дверей в наши с Хильдикой покои Лионель отстал – никому нельзя было заходить дальше порога.
