Так и Любовь Петровна просто имела общие черты с какой-нибудь ее подсудимой, или свидетельницей, или адвокатессой, или воспитательницей из детского сада. Ирина прогулялась по широкому коридору, заглянула в курилку, которая во избежание пожара была обустроена здесь чрезвычайно обстоятельно, понюхала сизый и едкий от дыма воздух, дошла до женского туалета, послушала журчание неисправного бачка, и вдруг воспоминание пронзило ее, как током.
В шестнадцать лет у Ирины вдруг возник паратонзиллярный абсцесс. Она не могла ни говорить, ни глотать, температура поднималась все выше и выше, и решено было положить ее в больницу, в ту самую, где работали Ордынцев с Любовью Петровной.
Тогда этот стационар хоть и считался в городе хорошим, не был еще таким большим и располагался в старой дворянской усадьбе. Только лет семь назад они переехали в новое современное здание, построенное на средства от коммунистического субботника, а Ирина застала еще старые корпуса, вольготно разбросанные по английскому парку. Была зима, и выдался необычайно ясный и морозный день.
Хрустально чистое небо с румяной зарей, белый пушистый снег не шевельнется в безветрии, деревья и провода покрыты сверкающим инеем, и красные больничные домики укрыты снежными подушками, как на новогодних открытках. И холод стоял такой, что воробьи не летали.
Приемный покой располагался в отдельном корпусе, там нужно было переодеться в больничное и сдать верхнюю одежду на склад. Потом подъезжала обледеневшая санитарная машина, называемая буханкой, больных грузили туда в одних халатах и развозили по отделениям.
"
"Папу прогнали домой, и Ирина осталась одна. Дрожа то ли от холода, то ли от страха, она погрузилась в буханку вместе с другими пациентами. Не успели отъехать от приемника, как машину сильно подбросило на ухабе, толчок отозвался острой болью в горле, и Ирину охватило отчаяние. Она вдруг поняла, что скоро умрет, возможно, даже и сегодня.
Наверное, все это отразилось у нее на лице, потому что сопровождавшая их медсестра вдруг сняла с себя теплый фланелевый халат, надетый поверх медицинского, и закутала в него Ирину.
– Надо ж додуматься, людей по морозу в железной коробке катать, – вздохнула она, – но ты уж потерпи, доча, все хорошо будет.
Ирина не могла говорить, поэтому только улыбнулась через силу.
Медсестра покачала головой:
– Помню, фашисты набили полный кузов, тоже едем, трясемся… Куда привезут? Что ждет? Пуля или работа? А тут хоть знаешь, что лечиться.
Машина остановилась у корпуса ЛОР-отделения.
