Телефона, правда, не было, только адрес, и, немного поколебавшись, Ордынцев собрался в гости, рассудив, что если и пошлют подальше, то можно потерпеть ради науки.
Сын Михальчука, крепкий лысый дядечка лет сорока, сразу его узнал и даже не слишком удивился:
– Владимир Вениаминович, какой приятный сюрприз, – воскликнул он, радушно поводя рукой с зажатым в ней половником, – заходите, заходите.
Ордынцев ступил в стандартную малогабаритную квартирку, скромную, но удивительно уютную.
Впустив его, хозяин быстро убежал в кухню, и в открытую дверь Ордынцев видел, как тот, облаченный в кокетливый фартук с подсолнухами, вдохновенно мечется возле плиты.
– Я на минуточку, – прокричал Ордынцев ему вслед, – и по делу.
– Ничего не знаю, вы должны остаться обедать. Я создаю шедевр!
– А, ясно, – Ордынцев стал снимать ботинки, но тут из комнаты вышла полная женщина и сказала, чтобы проходил так.
– Неудобно…"
"– Все в порядке, у нас ковров нету.
Ковров действительно не было – ни на полу, ни на стенах.
– Вы извините, что я вас потревожил в выходной день, но у меня к вам дело такого рода…
Ордынцев откашлялся, подыскивая такую формулировку, чтобы не огорчить этих приятных людей, если окажется, что они выбросили чертежи, но тут в комнату заглянул хозяин и сказал:
– Все готово, прошу к столу.
Ордынцев снова стал отнекиваться, но его никто не слушал, и он занял почетное место во главе маленького кухонного столика.
Заявленный шедевр оказался обычной картошкой с мясом, приготовленной на уровне больничной кухни, но Ордынцев, покатав картошку во рту на манер старого вина, закатил глаза и сказал, что это восхитительно.
Жена засмеялась, а вслед за ней и муж.
– Да ладно вам! Вот всегда так! Танечка между делом тяп-ляп – и произведение искусства, а я полдня потрачу на шедевр, а на выходе серая и пресная субстанция.
– Такое не только на кухне происходит, – фыркнула Танечка.
– Нет, правда, очень вкусно, – сказал Ордынцев и заработал вилкой, потому что действительно проголодался.
Ему стало хорошо и спокойно, как будто дома, и вдруг подумалось, что он с женой тоже жил бы так, если бы она не умерла. Тоже бы смеялись вместе, и по выходным он повязывал бы фартук и кухарил, а Костя помогал бы ему, и они бы спрашивали: «Саня, что ты хочешь? Что приготовить тебе?», а жена бы смеялась: «Пока вы меня не вовлекаете в ваши игры, делайте, что хотите!»
Да, у него было бы так же, радостно, без изматывающих страстей, простое обывательское счастье.
