Никто посторонний порог квартиры не переступал.
Тогда, совершив три захода поисков, Катя села отдышаться и решила, что чемодан унес черт, как он частенько поступал с крючками для вязания и прочими мелочами, которые исчезают без следа, а потом вдруг внезапно находятся на самом видном месте.
Может, тетя Люба дала посмотреть бумаги какому-нибудь писателю, ну а что, мало ли какие у них люди на травме попадаются, пройдет время, он сам объявится и вернет.
В общем, на том Катя успокоилась, и вскоре мысли об утраченном семейном архиве вылетели у нее из головы, пока не пришла эта странная бабуля.
"
"– И ты не сообщила об этом следователю? – нахмурилась гостья. – Девочка, неужели ты не понимаешь, насколько это может быть важно?
Катя развела руками.
– И обыска, как я понимаю, не было?
– Нет, а зачем? Все и так понятно.
– Возмутительная беспечность, просто возмутительная! Итак, девочка, вот как мы поступим. Запиши мой телефон, и как только вспомнишь что-то важное – сразу звони, не стесняйся, и сама будь внимательна и осторожна.
Если смерть твоей тетушки не случайна, то тебе тоже может угрожать опасность.
– Да ну… Уже год прошел, а я жива-здорова.
– Дай бог, если так, – Гортензия Андреевна покачала головой, – дай бог, девочка, дай бог.
После суда Ордынцев чувствовал себя потерянным и не совсем понимал, что ему делать и за что хвататься. Естественно, поставил по бутылке хорошего коньяку Морозову и психиатру, выпил с ними, но пока не мог осознать, что все позади и можно жить как раньше.
Хотя, с другой стороны, это не освобождение, а затишье. Пока работаешь врачом, всегда есть риск загреметь на нары, так что сильно расслабляться смысла нет.
Эта бодрящая мысль пришла ему в голову воскресным утром за чашкой кофе. Иван Кузьмич повел Костю в Зоомузей, и Ордынцев сибаритствовал в одиночестве.
Заварив себе еще чашечку, он вспомнил гада Тарасюка, как этот, мягко говоря, неумный человек с растущими из задницы руками унижал его в суде и имел на это право только потому, что с помощью подхалимства и подкупа получил ученую степень за свою убогую научную работу.
Вообще, Ордынцев всегда считал, что диссертация ради диссертации – дело недостойное, и писать ее надо, только когда тебе реально есть чем поделиться с человечеством, иначе это профанация науки, вот и все.
