Что ж, надо оправдать, раз потерпевшая говорит, что так ей легче пережить потерю…
– Тетя Люба бы очень расстроилась, если вы осудите Ордынцева, – повторила девушка.
Речь государственного обвинителя не отличалась ни страстью, ни риторикой. Он вяло повторил суть обвинительного заключения, запросил два года исправительных работ и сел на место.
Ирина предоставила подсудимому последнее слово."
"Ордынцев встал и смущенно откашлялся:
– Даже не знаю, что сказать, товарищи судьи… Много было сказано и против меня, и в мою пользу, я и сам, честно говоря, запутался.
В начале я сказал, что не признаю себя виновным, а теперь понимаю, что все-таки виноват. Было время подняться в отделение, и не так уж я фантастически устал, как представил вам мой коллега. Я и правда доверял Любови Петровне как самому себе и действительно решил, что раз она меня не зовет, то все в порядке, наверх можно не ходить. В те минуты я колебался, не мог принять решение – брать больного в операционную или нет, проверял показатели, все надеялся, что обойдется… Короче говоря, переложил на Любовь Петровну свою ответственность, и это была страшная ошибка, стоившая ей жизни.
Ну а какого наказания я за это достоин, решайте сами, тут ваша власть и ваша компетенция.
– Ну что, оправдаем? – воскликнул Бимиц, едва переступив порог совещательной комнаты. – Чего тянуть?
– Пожалуй, соглашусь, – Ирина украдкой взглянула на свои часики. Психиатр слишком долго разглагольствовал на свидетельском месте, и у нее оставалось совсем немного времени, чтобы успеть вовремя покормить Володю.
– А я категорически возражаю! – Кошкин строевым шагом прогулялся от двери до окна и обратно.
Ирина поморщилась. Ко всему прочему, она забыла перенести в совещательную комнату треугольный красно-белый пакетик, и теперь ей не выпить даже чаю с молоком для повышения лактации. Кошкин, гад, тормоз материнства и детства!
Она села за стол и сжала виски руками.
– Послушайте, но ведь врачи, я имею в виду настоящих докторов, а не рафинированных кафедральных работников, так вот, они считают Ордынцева невиновным.
– Это их дело.
– А вам не кажется, что стоит прислушаться к мнению людей, которые варятся в том же адском котле, что и наш подсудимый?
– Про адские котлы вы мне не рассказывайте, пожалуйста, я сам там был, – тихо сказал Кошкин, – военные врачи им не указ, видите ли, теперь… Да люди не просто работали на износ, не спали по трое суток, они под артобстрелами оперировали. Да если бы не доктора, меня бы сейчас не было в живых.
