Но слава богу, что я не успела никуда сообщить, потому что сегодня утром мне позвонила девочка Катя и сказала, что Красильникова называла фамилию «Малиновский»!
– И?
Гортензия Андреевна встала и быстро заходила по комнате.
– А это матерый враг! Матерый! Куда опаснее, чем самый жестокий коллаборационист. Девочка Катя, да и мы с вами, в безопасности ровно до тех пор, пока он не знает, что мы вышли на его след.
– А мы вышли?
– Сейчас не до шуток, Ирина Андреевна. И психиатрическую бригаду вызывать тоже пока рановато.
– В мыслях не было.
– Тогда открою вам одну тайну: во время войны я служила в Смерше.
– Правда?
Гортензия Андреевна кивнула:
– Кто знает, как сложилась бы моя жизнь, если бы нас не расформировали в сорок шестом году… Но сейчас не об этом. Я сразу обратила внимание, что Красильниковы и Михальчук находились в оккупации в Орловской области, где было не только очень сильное подполье, нанесшее существенный урон врагу, но и довольно долго располагалась абвергруппа-107.
Кроме того, там из коллаборационистов была сформирована мощная тайная полиция, которую называли «Русским гестапо». Страшные вещи творились…
Гортензия Андреевна прерывисто вздохнула, и Ирина, чтобы дать ей успокоиться, вышла на балкон взглянуть на детей.
Егор играл с ребятами, а Кирилл медленно прохаживался с коляской по периметру двора. Он говорил, что это помогает ему писать стихи.
В весенних сумерках детский смех разносился особенно звонко. Обычный мирный день мирного года, захламленный мелочными тревогами, разочарованиями и обидами.
А ведь это счастье, что не воет сирена, предупреждая о налете, муж катает колясочку, а не лежит в окопе с простреленной головой, дети сыты, и никто не ворвется в твой дом, не забьет, не запытает до смерти…
Люди так привыкли к мирной жизни, что она уже не воспринимается как счастье. Да, тот психиатр на суде правильно сказал, что призывы начальства к героизму подчиненных это плохая риторика. И что героизм вытекает из чужого идиотизма – тоже верно.
Но когда человек считает, что мирного неба над головой ему мало – он унижает себя.
– Чайку хотите?
– Ради бога, Ирина Андреевна, не будем отвлекаться на условности этикета. Вот поймаем негодяя, тогда и попьем.
– Простите?
– В общем, услышав данную фамилию, я немедленно поехала к своему бывшему начальнику. Он очень стар и немощен, больше скажу, его считают маразматиком…
– Ну отлично!
– Не перебивайте меня, пожалуйста.
