– Парень, – вдруг донеслось из башлыка, – хочешь, я тебе сосисочку сделаю? Горяченькую. Съел бы, что ли! Глянь, вон какой зеленый!..
– Не надо, – проскрипел приготовившийся умирать Федор.
– Да ладно, чего там «не надо»! Сейчас сделаю! И кофейку глотни.
В руке у него как будто сам по себе откуда-то взялся тяжеленький и теплый стакан, из которого вкусно и остро пахнуло кофе, а в другой руке – горячая булка.
– Горчицу не стал класть, рот-то у тебя вон разбитый весь, драть будет горчица-то! Да ты хлебни, хлебни!.
.
Федор хлебнул из стакана, стало горячо и сладко, и приятно разбитым губам, и он вдруг почувствовал, что голоден, так голоден, что от запаха булки с сосиской сводит живот.
Он накинулся на еду, торопясь и обжигаясь, и тот, в башлыке, отвернулся, наверное, чтобы не смущать его. В два укуса Федор уничтожил булку и выпил кофе, и даже сумел стакан поболтать, чтобы осевшая сладкая пенка не пропала, и не пролил ни капли!.. И в этот момент он позабыл обо всех своих бедах, о том, что он один в огромном мире, что все пропало, и мать пропала тоже, и он не знает, что теперь делать, – так вкусно ему было.
– Спасибо, – сказал он в сторону башлыка и вылил в рот последние капли кофе. – Спасибо вам большое.
– Не на чем.
Он не знал, сколько стоит то, что он съел, и поэтому полез в карман, извлек мятый полтинник и стал совать башлыку, а тот сказал укоризненно:
– Мамке полтинник-то отнеси!
И не взял!..
Федор преисполнился такой жгучей благодарности, что даже слезы навернулись на глаза, и он шмыгнул носом, чтобы они, не дай бог, не пролились, и еще вдруг вспомнился ему тот мужик, который вылез из своей гигантской и гладкой машины, чтобы помочь, и помог!.
.
И еще Федор подумал, что отец ни за что бы не вышел. Никогда.
Что-то изменилось у него в голове, когда он неожиданно для себя стал сопротивляться, когда боль хлестнула его мозг и прожгла насквозь. Все-таки он не дался без боя, и если эти скоты думают, что Федор Башилов просто букашка, которую можно раздавить сапогом, – они ошибаются! Просто так он не дастся!
Особенно теперь, после того мужика из машины и булки с сосиской, за которую у него даже не взяли денег!.
.
Пусть ему хуже, чем последнему палестинскому нищему – дался ему этот нищий! – все равно есть эти два мужика, которые пришли на помощь. Просто так.
До сегодняшнего дня он был уверен, что просто так никто никому не помогает.
