Федор чувствовал себя чем-то вроде этой сумки – инородным телом, которое волокут куда-то, а куда, не поймешь!
Ливрейный вошел последним, пропустив всех, и стал спиной, после чего нажал еще какую-то кнопку, и Федор с ужасом и смущением понял, что это лифт! Лифт, а никакая не комната!
Резные двери закрылись, кабина тронулась и приехала очень быстро. Ливрейный выпустил всех, сам остался, пожелал им доброго вечера, и двери закрылись, и он пропал из глаз.
На площадке лежал толстый ковер, и мраморная лестница была украшена витой чугунной решеткой и полированными перилами.
На площадку выходила всего одна двустворчатая дверь, высоченная, до потолка, темная от времени. Олег Петрович привычно достал ключи, погремел ими, как будто это были самые обыкновенные ключи от самой обыкновенной двери, и настежь распахнул створку.
– Ты знаешь, – блестя глазами, сообщила Виктория, – я никогда здесь не была! То есть именно в этом доме! А в двенадцатом, ну, который угловой, мамина подружка живет, тетя Лена. У нее в гостях мы часто бываем.
– Очень хорошо, – похвалил Олег Петрович и один о другой, морщась, стянул ботинки. Один упал прямо у двери, а другой подальше.
Дверь сама собой стала закрываться, чмокнула и захлопнулась.
Олег Петрович, на ходу снимая пальто, пошел куда-то в сторону, приказав Гене показать «гостям» гардеробную.
– Туда проходите!
– Да возьмите же у меня шубу! – капризно попросила Виктория, и Гена с придворной ловкостью подхватил ее.
– Походи, проходи, парень! Во-он, видишь, самая левая дверка? Туда и двигай.
«Дверка», точно такая же, как входная, была из темного дерева и до потолка! Федор, сидя на корточках, стал неловко расшнуровывать солдатские ботинки и вдруг с ужасом вспомнил про свои бумазейные носки, которые мало того что были зеленого цвета, так еще под вечер и отсырели сильно, оттого что он весь день таскался по снегу!..
Ты лучше соображай, как тебе выкручиваться из всего этого, мрачно приказал он себе, теребя шнурки, словно они у него не развязывались. А про носки не думай! Подумаешь, носки! В конце концов, ты вор и тебе самое место в камере, а там все равно, какие на тебе носки!
– Можешь остаться в ботинках, – сверху прозвучал голос Олега Петровича.
– Не мучайся.
Федор вскочил. Волосы лезли ему в глаза, и он все время пытался заправить их за уши.
– Олежка, а у тебя есть еда?! – откуда-то издалека прокричала Виктория. – Ужасно хочется есть!
Олег Петрович вздохнул и ушел куда-то, и вообще все ушли, и Федор остался в одиночестве.
