Гена открыл Виктории дверь и Федору открыл тоже, а потом сумку у Олега Петровича перехватил.
Федор кое-как выбрался из машины и замер перед портиком и крыльцом.
– Давай, парень, как тебя там?.. Федя, что ли? Федя – съел медведя! Двигай!
Следом за Олегом – Гена предупредительно распахивал двери – они вошли в теплое и просторное помещение, освещаемое канделябрами и громадной бронзовой люстрой. В чистом мраморе полов отражались язычки настоящих толстых витых свечей, горевших в канделябрах, и пахло уютно – горячим воском и… камином.
Вскоре обнаружился и сам камин – с левой стороны, громадных размеров. Над ним висел какой-то портрет, а рядом стоял столик, расчерченный для шахмат, и сами шахматы. Дальше были еще какие-то столики и полки с книгами, библиотека, что ли?..
– Добрый вечер, Олег Петрович.
– Добрый.
Еще один человек в форме поднялся из-за конторки, где он читал толстую книгу, и пошел впереди.
Федор был в полном смятении. Кто все эти люди?! Прислуга?! Охрана?! Что они тут делают и зачем их так много?!
У него тяжело застучало в виске, должно быть, от всех переживаний сегодняшнего дня!
Еще утром он не знал, как зайти к отцу на работу, и был уверен, что его вытолкают взашей – да его и вытолкали бы, если б не фамилия в паспорте! – и утренний офис казался ему верхом богатства и роскоши, жилищем бога!
А это… Это что такое?! И кто этот всесильный человек, прокричавший ему в лицо, что его зовут Олег Петрович Никонов?! Вот он-то и есть самый настоящий бог, а те все, включая отца, просто мелкие сошки, что ли?!
Но так не бывает, просто решительно не может быть! И он, Федор Башилов, не может здесь находиться! Сейчас этот, в ливрее, оглянется, увидит курточку из «искусственного кролика», разбитую губу, ботинки, рюкзак и вышвырнет его отсюда, как нашкодившего пса!
– Сюда, пожалуйста, господа.
Господа, совсем уж зашелся Федор. Какие еще господа?! Может, эти и господа, а он-то?!
Ливрейный нажал какую-то незаметную кнопочку в мраморе, и тут же перед ними разошлась стена, и открылась комната, небольшая, но богато убранная, с ковром и широкой напольной вазой. В вазе величественно цвели розы.
Все вошли. Гена тащил сумку, казавшуюся здесь совершенно неуместной.
