Вдоль западной стены жарились на солнце два ряда хилых гортензий; неподалеку нахохлились блеклые кусты роз.
Вуди окинул цветы опытным взором:
— Не знаю, кто вам это сажал, но освещение для гортензий неподходящее. Дело в том, что они не очень любят солнце. И, судя по виду, хотят пить. У вас система автополива подключена?
— Кажется…
Вуди послал Гиллеля проверять систему полива, потом, ощупав и осмотрев листья роз, поставил диагноз:
— Болеют ваши розы. Полечить надо.
— А вы можете?
— Конечно.
Вернулся Гиллель:
— Одна из поливальных труб протекает.
Нужно заменить.
Вуди кивнул и добавил:
— По-моему, стоит подумать о том, чтобы пересадить гортензии на другую сторону. Но сперва надо спросить мистера Бунса, что он думает.
Патрик Невилл в изумлении глядел на нас.
— Я же тебе говорил, папа, они знатоки, — сказал Скотт.
Было жарко, и Патрик предложил нам попить; мы охотно согласились. А поскольку ботинки у него были перепачканы землей, он просунул голову в застекленную дверь и позвал:
— Александра, можешь, пожалуйста, принести мальчикам воды?
— А кто это, Александра? — спросил Гиллель.
— Моя сестра, — ответил Скотт.
Она появилась через пару минут; в руках у нее был поднос, заставленный бутылочками родниковой воды.
Мы онемели. Совершенная, законченная красавица. Чуть миндалевидный разрез глаз. Светлые волосы, переливающиеся на солнце, тонкие черты лица, изящный носик. И кокетка. В ушах поблескивают маленькие бриллианты, ногти покрыты красным лаком.
Она улыбнулась нам, обнажив прямые, очень белые зубы, и наши сердца дружно заколотились. А поскольку до сих пор мы делились всем, то решили все втроем любить эту девочку со смеющимися глазами.
— Привет, парни, — сказала она. — Значит, это про вас Скотт целыми днями говорит?
После минутной заминки и неловкого мычания мы по очереди представились.
— Вы братья? — спросила она.
— Кузены, — поправил Вуди. — Мы все трое — кузены Гольдманы.
Она послала нам еще одну сногсшибательную улыбку:
— Отлично, кузены Гольдманы, рада была познакомиться.
Она чмокнула отца в щеку, сказала, что ей надо ненадолго уйти, и исчезла, оставив по себе только абрикосовый аромат шампуня.
Скотт считал, что втрескаться в его сестру — большая гадость с нашей стороны. Но мы ничего не могли с собой поделать. Александра поселилась в наших сердцах навеки."
"Назавтра после первой встречи с ней мы пошли на почту Оук-Парка: тетя Анита попросила купить ей марки.
