— Для нас большая честь принимать вас, мистер Гольдман, — сказал он. — Не знал, что Сол — ваш дядя. Не беспокойтесь, дядя просил вас подождать, и мы подождали.
Он торжественно двинулся вперед, и мы подошли ко входу на стадион, к бетонной стене которого были привинчены стальные буквы, возвещающие славу его:"
"Двое рабочих в строительной люльке, подвешенной на выдвижной стреле, аккуратно отвинчивали каждую букву, и она с металлическим грохотом падала на землю.
Потом рабочие стали крепить на оголенную стену световую вывеску с названием какой-то фирмы-производителя куриных шницелей, которая взялась спонсировать стадион ближайшие десять лет.
— Ну вот, — сказал ректор. — Поблагодарите еще раз вашего дядю от имени университета, это было очень великодушно с его стороны.
— Непременно.
Ректор собирался уходить, но я задержал его. Мне не давал покоя один вопрос.
— Зачем он это делал?
Тот обернулся:
— Делал что?
— Зачем дядя десять лет давал деньги на стадион?
— Он щедрый человек.
— Нет, здесь что-то другое.
Да, он щедрый, но так себя выпячивать не в его правилах.
Ректор пожал плечами:
— Понятия не имею. Это у него надо спрашивать.
— А сколько он заплатил?
— Это конфиденциальная информация, мистер Гольдман.
— Ладно, скажите уж…
Поколебавшись, он ответил:
— Шесть миллионов долларов.
Я не поверил своим ушам:
— Дядя отвалил шесть миллионов долларов за то, чтобы его имя десять лет висело на стадионе?
— Да. Разумеется, его имя будет значиться на стене крупных спонсоров у входа в административное здание.
Кроме того, он будет бесплатно получать университетскую газету.
Я постоял с минуту, глядя на вывеску с улыбающимся цыпленком, которую только что установили на фасаде стадиона. Конечно, дядя в то время был сравнительно богат, но я не понимал, как он мог подарить университету шесть миллионов долларов, разве что у него существовал какой-то неведомый мне источник доходов. Откуда он взял такие деньги?
Вернувшись на парковку, я позвонил ему:
— Ну вот, дядя Сол, дело сделано.
— И как прошло?
— Отвинтили буквы и повесили вместо них рекламу.
— Кто теперь будет спонсировать стадион?
— Какой-то производитель куриных шницелей.
Я услышал, что он улыбается.
— Вот куда заводит эго, Маркус. Сегодня твое имя красуется на стадионе, а завтра тебя стирают с лица земли ради куры в панировке.
— Никто тебя с лица земли не стирал, дядя Сол. Это всего лишь металлические буквы, привинченные к бетону.
— Ты у меня мудрец, племянник. Едешь обратно в Нью-Йорк?
— Да.
