Мы знали, что чувства к Александре превращали нас в братьев-врагов.
— Мы должны заключить договор, — заявил Гиллель.
И мы с Вуди сразу поняли, что он имеет в виду.
Под покровом темноты мы соединили руки и поклялись Бандой Гольдманов, что никогда не будем соперниками и каждый из нас отказывается от Александры.
* * *Клятва Банды Гольдманов звучала во мне и спустя пятнадцать лет. После долгого молчания я, лежа под навесом дядиного дома в Коконат-Гроув, наконец произнес:
— Мы заключили договор, Александра.
В то последнее лето в Хэмптонах Вуди, Гиллель и я дали друг другу обещание.
— Маркус, ты начнешь жить по-настоящему, только когда перестанешь ворошить прошлое.
Мы с минуту помолчали. Потом она прошептала:
— А если это знак, Маркус? А если мы не случайно снова встретились?
Всему есть начало, и всему есть конец, а книги часто начинаются с конца.
Не знаю, когда закрылась книга о нашем детстве: когда мы окончили школу или годом раньше, в конце июля 1997 года в Хэмптонах, в последний день летних каникул, за время которых наша крепкая дружба и клятвы в вечной верности разбились вдребезги, не выдержав нашего взросления.
Часть вторая
Книга об утраченном братстве
(1998–2001)
22
Если вы в промежутке между 2000-м и 2010 годами бывали в университете Мэдисона, в Коннектикуте, то наверняка видели стадион футбольной команды, носивший в то десятилетие имя Сола Гольдмана.
Университет Мэдисона всегда ассоциировался у меня с величием Гольдманов. И я очень удивился, когда в конце августа 2011 года дядя Сол позвонил мне домой, в Нью-Йорк, и попросил оказать, по его словам, важную услугу: он хотел, чтобы я присутствовал при том, как надпись с его именем будут снимать со входа на стадион.
Это должно было случиться на следующий день — за три месяца до его смерти и за полгода до того, как я снова встретил Александру.
В тот момент я совершенно не представлял, в каком положении находится дядя. С некоторых пор он вел себя странно. Но мне и в голову не могло прийти, что жить ему оставалось всего несколько месяцев.
— Почему ты непременно хочешь, чтобы я это увидел? — спросил я.
— Тебе из Нью-Йорка добираться всего час…
— Но, дядя Сол, не в том же дело. Я не понимаю, почему ты придаешь этому такое значение.
— Пожалуйста, съезди, и все.
Я никогда и ни в чем не мог ему отказать — и согласился.
Дядя Сол все предусмотрел: у въезда на парковку стадиона меня ждал почетный караул в лице самого ректора университета.
