Тетя Анита предложила Джиллиан Невилл участвовать в волонтерской помощи интернату Арти Кроуфорда. Гиллель, Вуди и Скотт все время тусовались вместе.
Однажды в начале апреля Гиллелю, который каждый день читал «Балтимор сан», попалась заметка о музыкальном конкурсе на федеральном радио. Желающим участвовать предлагалось подавать заявки и слать на радио аудио- или видеозапись двух песен в своем исполнении. Победитель получал возможность записать в профессиональной студии пять композиций, одну из которых должны были крутить на радио в течение полугода.
Естественно, у дяди Сола была потрясающая камера последней модели, и, естественно, он разрешил Вуди и Гиллелю ею воспользоваться. И я, сидя в своей тюрьме в Нью-Джерси, каждый день выслушивал по телефону возбужденные рассказы о том, как движется проект. Всю неделю Александра по вечерам репетировала у Гольдманов, а на выходных Гиллель и Вуди засняли видео. Я подыхал от ревности.
Но конкурс не конкурс, а мы все трое, Вуди, Гиллель и я, остались с носом: вскоре Александра пришла к Балтиморам со своим дружком Остином.
Это должно было случиться: семнадцатилетняя красавица Александра вряд ли остановила бы свой выбор на пятнадцатилетних садовниках, у которых, на их беду, даже волосы на лобке еще не выросли. Она предпочла нам парня из своей школы, папенькиного сынка, красивого как бог и сильного как Геркулес, но глупого как пробка. Он приходил в наш подвал, разваливался на диване и не слушал песни Александры.
Музыка его интересовала как прошлогодний снег, а она только музыкой и жила; тупица Остин этого так и не понял."
"Результаты конкурса должны были объявить через два месяца. За это время Александра сдала на водительские права и на выходных, по вечерам, когда Остин без нее шел куда-нибудь с приятелями, заезжала за нами к Балтиморам. Мы шли пить молочные коктейли в «Дейри-Шек». Парковались на тихой улочке, растягивались где-нибудь на лужайке, глазели в ночное небо и, открыв дверцы машины, слушали музыку, которую передавали по авторадио.
Александра подпевала, а мы воображали, как ее песню без конца крутят на радио.
В такие моменты казалось, что она наша. Мы болтали часами. Нередко темой разговоров становился Остин. Только Гиллелю хватало дерзости задавать вопросы, которые готовы были сорваться с уст у всех троих:
— Что ты делаешь с этим придурком?
— Вовсе он не придурок. Он иногда грубоват, но вообще очень славный парень.
