Тот решил, что они правы, и попросил мисс Андерсон выбрать какое-нибудь более подходящее произведение. Гиллель в ярости отправился к Бардону в кабинет и потребовал объяснений:
— Почему вы запретили мисс Андерсон ставить с нами «О мышах и людях»?
— Родители учеников пожаловались на пьесу, и я считаю, что они правы.
— Можно полюбопытствовать, на что они жалуются?
— В тексте полно грубых слов, и ты это прекрасно знаешь. Ну, Гиллель, ты что, хочешь, чтобы спектакль, призванный стать гордостью школы, был свалкой нецензурных ругательств и богохульств?
— Но это же Джон Стейнбек, в конце концов! Вы что, совсем рехнулись?
Бардон испепелил его взглядом:
— Это ты рехнулся, Гиллель! Кто тебе позволил разговаривать со мной в таком тоне? Так и быть, из симпатии к тебе сделаю вид, будто ничего не слышал.
— Но не можете же вы запретить текст Стейнбека!
— Стейнбек или не Стейнбек, я не позволю, чтобы эту гадкую провокационную книгу читали в нашей школе.
— Значит, это дрянная школа!
Гиллель в бешенстве решил бросить уроки драматического искусства.
Он злился на Бардона, на все, что тот в себе воплощал, на школу. Он опять стал грустным и подавленным, как в худшие времена в Оук-Три. Его школьные оценки были ниже некуда, и мисс Андерсон вызвала в школу родителей. Ничего не подозревавшим тете Аните и дяде Солу Гиллель открылся с новой стороны, не имеющей ничего общего с прежним лучезарным мальчиком. Он утратил всякий интерес к учебе, дерзил учителям и получал сплошные неуды.
— По-моему, он невнимателен, потому что у него отсутствует мотивация, — мягко сказала мисс Андерсон.
— И что же делать?"
"— Гиллель действительно очень умный мальчик. Он интересуется самыми разными вещами. Он знает обо всем гораздо больше, чем большинство его товарищей. На прошлой неделе я с трудом пыталась объяснить классу основы федерализма и устройство американского государства. А он уже разбирается во всех тонкостях политики и проводит параллели с Древней Грецией.
— Да, он страстно любит Античность, — грустно пошутила тетя Анита.
— Мистер и миссис Гольдман, Гиллелю четырнадцать лет, а он читает книги по римскому праву…
— Что вы хотите сказать? — спросил дядя Сол.
— Что, возможно, Гиллелю было бы лучше в частной школе. С соответствующей программой. У него там было бы намного больше стимулов учиться.
— Но он оттуда и пришел… И потом, он ни за что не хочет разлучаться с Вуди.
Дядя Сол и тетя Анита попытались поговорить с ним, разобраться, что происходит.
