Надо сказать местным, чтоб ее позвали, как станут могилу отворять. Если он и правда… может, она знает, как его успокоить.
– А ты еще жены хочешь его лишить, – напомнил Красен. – Он за женой-то и придет.
И все содрогнулись, мигом вообразив, как темной ночью в эту самую дверь начнет колотиться огромный раздутый мертвец и требовать свою жену…
– Я знаю хорошее колдовство! – бросил Лют, разозленный этой мыслью. – Голову ему отрубить и к ляжкам приложить.
– И кости переломать, – поддержал Сфенкел. – Тогда не побегает.
Святослав сосредоточенно думал.
Соратники говорили дело. Но отрубить голову князеву трупу… на глазах у всей плеснецкой чади… В городе было довольно тихо – никто не оспаривал права Святослава на власть, подтвержденные уговором с Етоном. Но все же надо было честь знать. Пять десятков киян находились в сердце чужой земли, за пять переходов до своей, а между ними и киевским войском стояло плеснецкое войско под началом Семирада и текла Горина. Не стоило оскорблять местных издевательством над трупом и к тому же показывать свой страх.
Хорошо выйдет сказание: будут говорить, дескать, Святослав Етона и мертвого боялся до мокрых портков!"
"– Вот что… – Святослав обошел глазами соратников, посмотрел на Люта и его перевязанную правую руку и перевел взгляд на Игмора. – Икмоша, как стемнеет… Кузня же здесь есть на дворе? Найди там молот хороший… пойдешь в клеть, где этот лежит… А вы, – он глянул на Болву и Люта, – приглядите, чтобы княгиня там больше не сидела.
* * *Настал день погребения. В знак уважения к прежнему властителю – погиб он более чем достойно, что ни говори, – люди Святослава сами вынесли носилки с телом из клети, положили на повозку и повели лошадей на жальник.
Там Игмор с братьями сгрузили носилки и осторожно опустили в яму, на дощатый пол, покрытый медвежьими шкурами. Все видели, как бережно и почтительно кияне обращаются с телом – будто с живым.
Молодой вдовы-княгини на погребении не было. Кому, как не жене, полагалось бы причитанием проводить мужа к богам, но от одной мысли приблизиться к могиле, которая должна была стать и ее могилой, у Величаны подкашивались ноги.
Она знала, кого Близняк назначил в посмертные жены господину ей взамен: челядинку Цветоху, ровесницу княгини, миловидную девушку с длинной русой косой. Дрожащими руками Величана выбрала для нее цветное варяжское платье – из тех, что еще к свадьбе дарил ей муж, низку дорогих бус – семь из стекла и даже две самые дорогие, из сердолика, – а еще заушницы-колечки из серебра.
