Но теперь он встретил тех, кто не ставил ни во что лично его, того, кто был для них не больше чем какой-то грязью на ботинках или насекомым, ползающим под ногами. И именно это агарца задело больше всего. И ударило по тому больному месту, что он пытался ото всех скрыть.
Его никто не уважал и не трясся только от одного упоминании его имени. А ведь именно это и было заветной мечтой священника. И сейчас он видел эту свою невоплощенную мечту. И ее украл другой. Этот презренный сполот, который с высокомерием смотрит прямо на него.
«Да как он смеет, дикарь. Смерд!» – пронеслись мысли в голове священника, сметая все на своем пути и оставляя лишь красную пелену в его взгляде.
А потому он, практически не соображая, с налитыми кровью глазами, даже сам не заметил, как активировал негатор и включил защитный барьер, отгородивший его самого и всех остальных от находящегося за пределами стен их форта отряда.
«Огонь!» – отдал он команду своим бойцам, практически провизжав ее в нейросеть.
И не успел священник опомниться, как стоящий перед ними караван, а также тех, кто был поблизости от него, в том числе этого урода сержанта, накрыл непрекращающийся шквал огня.
Священник даже сам не ожидал такого впечатляющего результата, а потому оказался не готов к нему.
Судя по всему, такое же презрительное к себе отношение высокомерного сполота почувствовал не только он. Все находившиеся в форте люди будто сошли с ума. Они с остервенением палили из всех орудий по и так уже залитой огнем площадке.
– Рабы, – только и прошептал священник, наконец вспомнив о том, кто к ним пожаловал. Только вот сделал он это очень поздно. К этому моменту всю площадку перед фортом накрыло плазменным огнем бластеров и залило все простреливаемое пространство раскаленными парами горячего и обжигающего воздуха. «Они погибли», – проскользнула одинокая мысль в голове священника. Только вот думал он сейчас не о всех рабах и прочих воинах, а о потерянных для них навсегда сполотках и той огромной прибыли, что сейчас, в буквальном смысле этого слова, сгорала под плазменным огнем.
А поэтому, уже кляня себя за несдержанность, похоть, душевную и телесную слабость, священник попытался остановить пиратов, в которых уже давно превратились его бойцы."
"«Отставить огонь», – орал он в нейросеть, отдавая свой приказ. Постепенно его слова стали доходить до этих идиотов, и выстрелы начали стихать. Через некоторое время огонь полностью прекратился.
