Она ужасно упрямая девчонка. Я понимаю ее боль и гнев, но ей надо быть более гибкой, иначе она может навредить самой себе.
— Еще рано вмешиваться, любовь моя. Конечно, она не должна позволить ему уехать, но, похоже, пока он не собирается делать этого. Посмотрим, что будет дальше. Должно быть, наша девочка проявляет осторожность и выжидает. Думаю, Элспет не верила, что он приедет.
— Скорее, она не позволяла себе надеяться на это. — Молди вгляделась в толпу у ворот. — Что он делает?
Балфур удивленно чертыхнулся, затем тихо засмеялся:
— Он ползет.
— О нет. Нет! — Молди бросилась к двери. — Это недопустимо! Ей следует немедленно выйти к нему, или я вытащу ее за волосы!
— Ты уверена, что стоит вмешиваться?
— Да. Элспет не должна спокойно наблюдать из своей спальни за его унижением, иначе потом будет сама страдать. Я не думаю, что ей на самом деле хотелось видеть Кормака в таком положении.
— Какой позор, — пробормотал Балфур, в то время как его жена выбежала из комнаты. — Однако ему не следует долго оставаться на коленях, иначе он может испортить свои прекрасные чулки.
— Балфур хотел последовать за своей женой, но, поняв, что она должна вернуться через пару минут, поспешил назад к окну. — Ты победила, моя девочка, — сказал он и стал думать, как и когда ему следует тоже вмешаться в происходящее.
Элспет посмотрела на короткую записку, которая была послана вместе с лошадью.
«Я приехал за тобой, моя дорогая.
Кормак».
«Какая самонадеянность!» — подумала она, хотя ее сердце учащенно забилось в предчувствии встречи.
Он совсем рядом. Он хочет быть с ней. Почему же она не бежит и не бросается в его объятия?
— Потому что боюсь, — призналась Элспет вслух, испытывая недовольство собой.
В течение двух долгих месяцев она находилась в ужасном состоянии. Она доводила себя до полного изнеможения, пытаясь избавиться от душевных мук. Сотни раз она задавала себе вопрос, что еще можно было сделать, чтобы Кормак полюбил ее. Здравый смысл говорил ей, что она сделала все, на что способна женщина, но ее чувства противоречили здравому смыслу.
"
"Кормак очень обидел ее, но в какой-то степени она и сама виновата, так как ожидала от него слишком многого и в кратчайший срок. Однако от этого ей не было легче. Ни в одной из своих записок он не признался ей в любви. Только просил прощения, называл ее ласковыми именами, говорил, что она нужна ему и всячески добивался ее расположения. Если бы не существовало Изабель, она давно приняла бы его.
