— Кто подпустил к воспитанницам эту ненормальную?
Девица мне не ответила, я повернулась к Окольной, которую поднимали с пола другие классные дамы и учительницы, и все еще стоящим посреди коридора девушкам. Одна из них, темненькая, с шикарной толстой косой, утирала с лица непрестанно текущую кровь, остальные сбились тесной кучкой и отступали к стене.
— Доктора, быстро! — приказала я своей бывшей однокурснице и подошла к окровавленной девушке. Книжка мешала, я остановилась и зажала ее коленями, не заботясь, как это выглядит для этого помешанного на приличиях века.
— Подожди, стой, не шевелись. Я не сделаю тебе больно. — Девушка испуганно замотала головой, я начала терять терпение. — Дайте мне свет! Не стойте как вкопанные!
Бесполезно. Этот сарай с лепниной всколыхнет разве что землетрясение. Классные дамы кудахтали над Окольной, воспитанницы разом пустились реветь. Я шагнула, книга упала, и нервы у меня сдали. Я не железная.
— Доктора, свет и воду! — заорала я во все горло.
Плевать, все равно не проснулся только глухой и мертвый. Прежде чем я набрала воздуха и гаркнула второй раз, моей руки кто-то требовательно коснулся.
— Я посмотрю ее, Сенцова, если ты не забыла, я все-таки дочь врача, — и моя бывшая однокурсница протянула руку пострадавшей воспитаннице. Я убрала со лба упавшую прядь, присела — Софья, спасибо, что бдишь в таких мелочах — и подняла упавшую книгу. — Расходитесь! Вернитесь все в дортуар! Перевозникова, идем со мной.
И, повернувшись ко мне на мгновение, она улыбнулась.
Так, ладно. Причину перемены в ее отношении ко мне узнаем потом, если я в полутьме не приняла акулий оскал за дружеское одобрение.
Окольную заботливо вели под руки к лестнице, и было неуместно догонять и выяснять, в чем повод полуночного психоза. Дверь дортуара старшеклассниц закрылась прямо перед моим носом, моя бывшая недоброжелательница — бывшая ли? — уводила Перевозникову в противоположный конец коридора, в прочих дверях еще торчали любопытные носы… Любопытство сгубило кошку, изрекла я применительно к самой себе, и лучше расспросить не людей, а вещи.
Книга, Окольная говорила, что чтение институтками книг недопустимо. Итак?.."
"В длинном широком коридоре горели всего несколько ламп. К одной из них я приблизилась с загадочной книгой. Яснее не стало — иллюстраций нет, текст написан на незнакомом языке.
