На площадке второго этажа я поняла, что причина переполоха не пожар, не убийство и даже не кража — так визжат не от страха и не от отчаяния, а от злости и бессилия. Так могла бы вопить Софья, обнаружив, что все ее шмотки порезаны или облиты чернилами — о, козочка, извини.
Крик доносился из широко распахнутых дверей дортуара. Двери прочих спален приоткрылись ровно настолько, чтобы было возможно сунуть в щели носы. Несколько старших девушек затравленно жались друг к другу посреди коридора, и пока я прикидывала, стоит ли вмешиваться, Окольная перестала орать и вытолкала еще двух полуголых воспитанниц в коридор.
— Юлия Афанасьевна! — крикнула я, пользуясь паузой, но Окольная, как глухарь на току, к любым внешним раздражителям оказалась невосприимчива. Она сжимала небольшую книжечку размером чуть больше ладони, и не успела я глазом моргнуть, как она изо всей силы ударила томиком одну из девушек по лицу и снова начала вопить истошно и неразборчиво.
Девушка пошатнулась, ее подружки по несчастью шарахнулись в сторону, на белоснежную рубаху закапала кровь. Окольная, не прекращая визжать. замахнулась на другую воспитанницу, но я уже настигла ее в невероятном прыжке.
Я и не знала, что так могу. Козочка, ты меня удивляешь.
Окольная была дамой в теле, Софья — невысокой и хрупкой, а я была просто злой, и от вида крови у меня сорвало тормоза напрочь. Я повисла на шее Окольной и пнула ее под колено. Нога, пострадавшая сегодня на лестнице, заныла, Окольная потеряла равновесие, и обе мы рухнули на отполированный пол.
На моей стороне были фактор внезапности, молодость и отличная, как выяснилось, физическая подготовка Софьи. Неповоротливая Окольная была повержена, я заломила ей за спину обе руки и вырвала книгу. Окольная сразу заткнулась, кто-то подбежал и начал меня оттаскивать, я не желала выпускать ни жертву, ни добычу. В ушах еще звенело от воплей, но я разобрала и шорох домашних туфель, и голоса.
Люди, как всегда, поспевают к моменту дачи свидетельских показаний.
— Руки! — рявкнула я, вставая на ноги, и стряхнула с себя неожиданно сильного нового соперника. Но девица, та самая, подленькая, полненькая, с пучком, который сейчас разметался по плечам жидкими патлами, нападать на меня не собиралась. Я передернулась больше от холода, чем от всего произошедшего, и переложила книгу в другую руку.
