— Она сказала налить масло на каждой ступени по ложке… — я хлопала глазами и по-дурацки улыбалась — я умница, похвалите меня. Я действительно умница, до Мориц дошло, что я напортачила.
— Убирайся! — каркнула она. — Вон! Деньги… получишь. Пошла прочь!
Она выскочила из кабинета — я ахнула. Еще немного, и старуха полетит, будто ей вставили в зад фитиль. Проворная старая дрянь. Вся моя ненависть скрутилась пружиной и готова была разорваться. Эта мерзавка хотела убить женщину и двоих детей. Кто отдавал ей приказы? Посол или аристократ, или еще кто-нибудь.
Где я и где дипломатия этого века.
Коридор пустовал, я уповала на то, что Окольная не соврала, а Щекочихин или Начесов на месте.
— Господин коллежский советник! — я влетела в учительскую, испытав облегчение. Оба чиновника там — моя удача. — Господа! Ее сиятельство княгиня Мориц приказала устроить пожар в красном коридоре, когда там будет ее величество, я видела все собственными глазами. И ее сиятельство отправилась проверять, все ли готово…
Поверила бы я, если шальная девчонка ворвалась как ненормальная и забросала меня бессвязными репликами? Но я поверила Перевозниковой, например.
И надо учесть, что получить столь высокий чин, как у этих двоих, нелегко, нужен талант, чутье ситуации.
Щекочихин вышел, не успела я закончить. Я почувствовала, как по треснувшей пересохшей губе течет кровь, а слова ранят горло. Начесов встал, подошел ко мне, озабоченно покачал головой.
— В академии жандармы. Полковник Ветлицкий… — через боль выдавила я.
— Я знаю, — кивнул Начесов. — Останьтесь здесь, Софья Ильинична.
Они профессионалы. Я могла в этом убедиться уже по тому, как они управлялись с бардаком в академии, по тому, как Щекочихин вручил мне конверт, а Начесов прикрыл Аскольдову лавочку. Они знали обо мне больше, чем я о них. Они оба знали больше, чем мы все — я, Миловидова, даже Ветлицкий. А наш герой, козочка, маг и князь, за сценой. Жизнь не сказка — в решающий момент мы вечно одни.
— Довольна? — мрачно спросила Софья.
— Наверное, да? — я пожала плечами. — Я все сделала. Заработала тысячу шестьсот целковых, если считать все вместе. Мало, но что поделать? Может, мне позволят остаться, понемногу отдадим все долги, а еще — выйдем замуж…
Я не надеялась бы, козочка, все-таки нет. Твоя история полна темных пятен, никто не захочет марать честное имя своей семьи. Пусть сколько-то там лет назад похожее уже было. Тем более если было.
