Конечно, — продолжала я с сахарным состраданием, — остается брак или обитель, но если ваша болезнь станет известна… это даже не моя история…
— Змея, — прошипела Розен. — Это была просто шутка. Я пугала тебя.
— Угу, — неопределенно согласилась я, и произошло непредвиденное. Розен вскочила, чуть не опрокинув стул, и пулей вылетела из класса. Я со вздохом проводила ее и недрогнувшей рукой вывела за поведение единицу. Поставить ей балл ниже «хорошо» по предмету я все-таки постеснялась — владение языком у нее сносное, а вопросы мне ни к чему.
Розен я отчаянным росчерком записала в пассив, а предстояло куда более сложное — Алмазова. Она не избегала меня, но в отличие от той же Трубецкой начала сторониться. Бойкая среди одноклассниц, при каждой попытке заговорить с ней Алмазова краснела и мялась, и я не понимала, в чем дело, то ли ее напугали мои прошлые слежки, то ли науськал брат, а может, Трубецкая проговорилась, как я умею — ха-ха, если бы! — выводить на откровенность.
— В детстве она была до жути приставучей, — стараясь отвлечь меня от неудачи с Розен, Софья добросовестно вспоминала все, что связано с этой девицей. — Воображает себя пророчицей, ну, это ты уже знаешь… Она глупа, ничего не видит дальше собственного носа и травит любую, кто перестает ее обожать. Думаю, она выйдет замуж за пьяницу, и он начнет ее поколачивать.
— Почему? — с любопытством спросила я, заглядывая в стоящие на столе тарелки.
То ли мне показалось, то ли в суп плюхнули мясо?
— Такие как Ветлицкий умеют пускать пыль в глаза. Дурочки как Розен на это ведутся, — безапелляционно выдала Софья, я ухмыльнулась. Прислуга, расставляющая тарелки с мясным жарким — что творится в академии? — чуть не выронила все из рук, я махнула ей и пошла восвояси.
Еще одно безотлагательное дело, еще одна зацепка, возможно, пустышка, как Розен, да и Калинина, что таить. Но отработать версию, пусть она окажется неверна, необходимая оперативная задача.
Заглавная «М» и строчная «р», у которой палочка имела наклон больше, чем прочие буквы. Я была убеждена, что письмо Лопуховой — подделка, я была солидарна с Ветлицким: заговор — бабий, и лично я сгорела бы со стыда, обвини меня еще кто-нибудь в соучастии. Я не дочитала письмо до конца, но меня бы не удивило, что финал у него такой: «Убьем наследника, тогда заживем!».
