— Это было не в первый раз, но я же не могу запретить ей спускаться в храм, мадемуазель, даже ночью? Отец Павел был занят, я стояла на покаянии, Алмазова пришла, увидела меня и что отец Павел у себя в кабинете, и побежала наверх. А потом, думая, что я ее не замечаю, опять спустилась и проскочила в красный коридор.
Я сравнивала ее рассказ с тем, что мне говорил отец Павел, и было бы легче, если бы кто-то соврал. Все совпадало и беспокоило. Зачем ребенку ночью бродить по храму, зачем тайком пробираться в красный коридор, тем более если ее успели заметить?
— Отец Павел все не выходил, я подумала, что это странно и неправильно, поднялась по лестнице и увидела, как Алмазова рассматривает стены, — уверенно, почти не запинаясь, продолжала Перевозникова.
Она сидела спиной к классу, никто не мог увидеть и поразиться, откуда у нее взялись такие познания в языке. — Просто стоит и рассматривает. Я накричала на нее, сказала, чтобы она или шла молиться, или шла к себе, она еще огрызалась, можете себе представить, мадемуазель? Пришел отец Павел… велел мне вернуться в храм, а Алмазовой — в дортуар.
Все.
Я кивнула. Врала она или нет, ловить мне ее было не на чем, но вся история была плохо продумана ровно настолько, чтобы быть похожей на правду. Проблема все еще в том, что расспросить старшую девочку проще, чем добиться откровенности от малышки. Перевозникова может прикинуть, с кем ей выгодно поддерживать хорошие отношения, особенно после того, как я вступилась за нее, а Алмазова?.. Она слишком мала.
— Я бы никогда не призналась в этом никому, кроме вас, — добавила Перевозникова, смущаясь. — Потому что…
— Хорошо, — я объявила оценку так, чтобы класс услышал. — Вам стоит поработать над грамматикой, но «хорошо» — за старание. Всегда буду рада вам помочь, если захотите. Розен!
Вот уж кто за короткий срок научился меня ненавидеть. С моим появлением от парфетки Розен сбежала добрая половина обожательниц, и красавицу Софью Сенцову она не ожидала увидеть снова, потому что время Софьи Сенцовой прошло.
В том, что я вернулась в академию, была великая несправедливость с точки зрения недалекой и вздорной Розен. Обычно она довольствовалась немыми проклятиями мне вслед и реже — озвученными пророчествами, но сейчас в моей власти было поставить ей любой балл, и Розен натянула неискреннюю улыбку.
— Почему вы сказали, что я скоро умру?
Глава двадцать пятая
Черта с два Розен мне что-нибудь скажет. Я бы молчала, растягивая губы в улыбке Джоконды: накося выкуси.
