Поручик стрелял по шарам в тире и выиграл милую брошку — недорогую, безделушку, но я прицепила ее на курточку, и мне было приятно, что она у меня теперь есть. После краткой паузы опять повалил снег, и вокруг меня закружились в танце снежинки, повинуясь красивой и трепетной магии.
Черт, влюбленной быть хорошо, пусть эти чувства мои не полностью.
— Софья Ильинична, отец хотел бы познакомиться с вами, — сказал поручик, когда мы отошли от прилавка с сельтерской, и я не нашла в его словах ничего предосудительного.
Посмотреть на того, кто встряхнул академию, стоит. — В честь праздника у нас будет скромный прием — отец, мать, сестра с мужем, цесаревна Ольга…
Скромный прием с цесаревнами, хмыкнула я. Софья просяще застонала. Козочка, у нас долг двенадцать тысяч целковых и очень, очень запятнанная репутация. Это может быть ловушкой, и я не знаю, нужно ли так бездумно в нее лезть.
— Вы же знаете, кого приглашаете в дом? — спросила я холодно. Магия испарилась, бал кончился, передо мной был молодой, красивый, знатный, черт побери, изысканный, но жандарм.
Может быть, кавалер много лучше Ветлицкого, но уж точно не друг, а враг. — Ваш отец знает, что я дочь того Сенцова, которого он отправил на каторгу?
Глава двадцать четвертая
Я ударила наотмашь сознательно, проверяя на прочность троих — себя, Софью, поручика. Самое прекрасное, что могло со мной здесь произойти, я разбивала вдребезги собственноручно и не испытывала сожаления, потому что лучше спустя много лет с улыбкой вспомнить о том, что не сбылось, чем все эти годы печалиться о содеянном.
Я ударила от испуга — память Софьи ошарашила меня в нужный момент тем, чего я не знала. Распространенная среди всех сословий фамилия поспособствовала глубокому заблуждению, что помощник Ветлицкого и человек, оставивший Софью сиротой, даже не родственники.
— Мой отец исполнял свой долг, — ровно отозвался поручик, не отводя от меня уверенный изумрудный взгляд. То ли хороший знак, то ли нет: он понял меня неправильно и встал на защиту отца.
Генерал-прокурор, князь Ягодин, человек, которого кто-то иной, не чужая для этого мира я и не честная сама с собой Софья, возненавидел бы до конца своих дней.
Он хочет взглянуть на Софью Сенцову — красивую, юную, умную, пробивную, и я, опять же, согласна с этим, но, услышав мое нерукопожатное имя, что-то вспомнив и сопоставив, все, включая и цесаревну, могут устроить вокруг моей скромной персоны совсем не скромный переполох.
