Я соскочила с телеги, увидев знакомое здание, сунула крестьянину деньги и побежала, подобрав юбки. Ладно, пошла, проклятое нетерпение, проклятая неопределенность. У входа мне преградили путь.
— К господину полковнику, — гордо вскинула голову я. — К полковнику Ветлицкому.
— А его нет, барышня, — ответствовал жандарм, разглядывая меня. Еще бы, вид у меня был наверняка прелюбопытный.
— Когда будет?
— Так господин полковник нам не докладывает, барышня!
Дьявольщина.
— Я подожду? — и я потянула на себя дверь, но жандарм окоротил меня своей лапищей.
— Не положено, барышня. Прощенья просим.
Черт, черт, черт… Я оглянулась. Банально, но была бы напротив кофейня, я уселась там, как в романтической комедии, но напротив была река, и в воду мне не хотелось. Свежи были воспоминания, да и… я теперь близко не подойду к воде. Я повернулась в одну сторону, выискивая место, где могла бы Ветлицкого подождать, потом в другую — и метнулась в арку, как раз в ту, куда в прошлый раз зашел поручик Ягодин.
Карету я могла спутать, но Петра Асафовича — нет. Экипаж остановился, из него вышел поручик — и как понимать, если это моя карета и мой связной? — и, кивнув кому-то, зашел в дверь, которая для меня осталась закрытой.
Из двух зол мне стоило выбрать меньшее, младшее по чину, более сговорчивое, но я кинулась экипажу наперерез, пока он не тронулся с места.
— Петр Асафович! — в отчаянии крикнула я. — Мне нужно к его сиятельству, срочно! Пожалуйста! Это важно!
— Простите, Софья Ильинична? — переспросил он, и глаза у бедняги отчего-то чуть не вылезли из орбит.
Я выдохнула сквозь зубы.
— К господину полковнику, — я тряхнула головой. — К полковнику Ветлицкому. Вы знаете, где он живет?
— Разумеется, Софья Ильинична, позвольте, я…
Не дожидаясь, пока он слезет с козел, я распахнула дверь и запрыгнула в экипаж. Умница, козочка, и плевать, как смотрит мне вслед вся эта треклятая улица.
Глава двадцать первая
Дом был слишком большой. Неприятный, заполненный лишними, неуместными вещами, похожий на пещеру с сокровищами — только вместо скелетов возле набитых золотом сундуков таились скелеты в шкафах.
Они улыбались безглазо, шуршали высушенными костями, выглядывали из пыльных, поеденных молью тканей и задубевших от старости кож.
Скелеты звали меня к себе и жаждали поделиться важным. Быть может, они даже не стали бы изводить меня высокомерием и отвращением на лице, да и не было у них никаких лиц.
