Они замечали меня – симпатичные молодые мужчины, но наталкивались на вежливое равнодушие и очень редко – на дружескую симпатию.
– Ты не изменился, Руслан. Всё так же берешь, что хочешь.
– Не всё. Тебя я всегда хотел, но не получил. Остальное мне доставалось без усилий. А теперь…
– Что теперь? Ты стал более избирательным? – Я поднимаю голову и смотрю на него в полутьме прихожей. В темные глаза, которые не одной девчонке вскружили голову. – Почему ты здесь, когда есть другие? Зачем я тебе? Ради бога, Марджанов, у меня не хватит сил пережить все снова.
Я больше не одна, ты видел.
– Алиса…
– Я не стану тебе ничего отвечать!
– Не надо, я сам отвечу. Хочешь знать, что я понял, когда сегодня увидел тебя?
– Что?
Что он еще может сказать кроме того, что я уже слышала?
Руки Руслана поднимаются по спине, а взгляд держит крепче, чем его объятие. Он говорит, но прежде склоняется к моим губам, обдавая их жаром дыхания:
– Я вырос, Снежная, и больше не дам себе ни одного шанса тебя потерять.
У тебя больше нет доводов!.. Я видел в какой из комнат первой погас свет – там спит твоя дочь. И теперь знаю, где спишь ты…
Он захватывает мои губы своими, и отрывает меня от пола. Несет в спальню, словно уже был здесь, продолжая целовать. Конечно, планировка квартиры обычная и мне не стоит удивляться его уверенности. И все же в Руслане есть много нового, не знакомого мне раньше.
Мы входим, и он закрывает за нами дверь. В комнате темно, лишь от окна падает неясный свет луны.
Кровать у меня небольшая, здесь только мои вещи, и это ответ на его недавний вопрос.
Он кладет меня на постель и нависает сверху. Распахнув на мне свою рубашку, целует ключицы и опускает горячую ладонь на грудь. Гладит ее, обхватывая ареолу второй груди ртом и, отпустив, приподнимает языком сосок. Ласкает его, создавая чувствительное трение, от которого я шумно дышу и невольно прогибаюсь навстречу ласке.
Нахожу ладонями плечи Руслана и сжимаю на них пальцы, когда он опускает голову ниже и проводит губами по коже.
Целует меня под грудью, заставляя кровь бежать по телу жаркими волнами. Спустив ладони на голые бедра, проводит языком у пупка, пробуждая к жизни маленькие горячие смерчи. Они вспыхивают внизу живота, наливая его томительной тяжестью. В том месте, где после рождения Анюты остался шрам от кесарева сечения.
Сейчас шрам почти незаметен. Но не для чувствительных и жадных губ Руслана. И найдя его, он на секунду замирает.
