Но затем она узнала, что он пристрастился к успокаивающим снадобьям, частое употребление которых дурманило мозг не хуже вина. Уилл все чаще стал путать реальность и воспоминания. Однажды, будучи пьяным, он даже набросился с поцелуями на белокурую служанку Бри, приняв ее за Анну.
Аврора писала о непростом положении Уилла Тристану, чтобы тот попытался вразумить отца. Но король Алан был озабочен собственным здоровьем, которое после смерти Рэндалла сильно подкосилось.
А вот кто очень заинтересовался состоянием Уилла, так это Артур, который начал вести активную переписку с младшим братом.
Аврора пыталась выведать о содержании писем, но Уилл сжигал их сразу после прочтения. А гонца Уилла ей подкупить так и не удалось.
Одно она знала точно: доверять сходившему с ума мужу было категорически нельзя. Недооценивать опасность, которую он мог представлять и для нее, и для Райнера, – тоже.
Аврора подошла к колыбели сына. Райнер крепко спал и посасывал во сне большой палец. Она аккуратно убрала руку от его рта и нежно поцеловала в лоб.
– Моя радость, – ласково прошептала Аврора, и он улыбнулся во сне, отчего на его левой щеке появилась очаровательная ямочка.
Тихо, чтобы не разбудить сына, она вышла из комнаты с небольшим подсвечником в руке. Она миновала широкий коридор и спустилась по лестнице, стараясь изо всех сил ступать осторожно, чтобы деревянные ступеньки не скрипели под ее ногами.
За окном было темно, лил унылый октябрьский дождь. Просторную гостиную на первом этаже озарял яркий свет огня из камина, возле которого в кресле-качалке сидела бабушка Гретта.
На ней была длинная сорочка с рукавами, а на плечи накинута большая шерстяная шаль. Седая жидкая коса свисала со спинки кресла чуть ли не до пола.
– Тоже не спится, дитя? – спросила бабушка Гретта, не обернувшись.
Она называла так только Аврору. Как она поняла, кто именно вошел в комнату, Аврора не знала.
Аврора подошла к ней, подвинула табуретку к ее креслу и села рядом.
Бабушка Гретта повернулась.
Ее некогда голубые глаза практически заволокло мутной пеленой, и она могла видеть лишь расплывчатые силуэты. Но иногда казалось, что ее взгляд проникает в самую душу, и в такие моменты Авроре становилось не по себе.
– Что тебя тревожит, дитя? – спросила она. – Я чувствую, что ты хочешь со мной поговорить, но почему-то боишься.
– Да, бабушка, я хотела вас спросить. – Аврора взглянула на ладонь, на которой виднелся тонкий шрам от пореза.
