Гной не просто желтый, отвратительный, а гной зеленый, сочащийся, вонючий.
Это помогло всего на несколько минут. Мозг явно желал поскорее избавиться от подобных воспоминаний, зато охотно соглашался думать о ней. Об Эмме.
Эмма, Эмма!
Чтоб ему сгореть в аду. Эшбери сел. Завтра он будет жечь шалфей и окурит дымом весь дом. Его явно околдовали. Навели порчу…
Дверь его спальни скрипнула.
– Не пугайтесь. Это я. – Эмма вошла, держа в руке канделябр с тремя зажженными свечами.
Эш протер глаза.
– Бога ради, что вы делаете в моей спальне?
– Вы ведь не пришли ко мне.
– Она поставила канделябр на комод, у изножья кровати. – Кроме того, по справедливости, я кое-что вам должна.
На ней была только тонкая ночная сорочка, а темные волосы были заплетены в свободную косу, перехваченную на конце муслиновой лентой.
Под его восхищенным и недоверчивым взглядом она начала расстегивать пуговицы сорочки.
Слава небесам! Она действительно их расстегивала. Одну за другой. Потом сорочка распалась надвое, открывая полосу бледной кожи.
"
"Когда все пуговицы были расстегнуты, он услышал ее тихий судорожный вздох. Выпростав руки из рукавов, Эмма сбросила одеяние на пол.
Иисусе…
– Я должна сделать признание, – сказала Эмма.
– Боги, я надеюсь, оно не будет долгим.
– Штанина не моя кошка. То есть она была ничейной до дня нашей свадьбы. Я нашла ее на улице. Учитывая характер нашего союза, мне требовалось что-то теплое и уютное, чтобы взять с собой в ваш дом. Живое создание, которое я могла бы приласкать, полюбить.
– Она жалобно улыбнулась. – У этого зверя даже не было имени…
Эш не понимал, почему она стоит здесь, обнаженная, и болтает про кошку, но сетовать по этому поводу и не подумал.
– Ради всего святого, продолжайте!
Он подтянулся и сел на кровати, чтобы лучше ее видеть. Ее всю. Его взгляд задержался на ее сосках, отчетливо выделяющихся в полумраке на белой коже, на мягком закруглении талии, на широких бедрах. Наконец-то он увидел все эти соблазнительные женские округлости, которые так страстно ласкал.
Потом его взгляд достиг логической точки его устремления – темного треугольника между ног, этого сладкого потайного местечка, которое он так хорошо успел узнать.
Ее вкус он чувствовал даже на расстоянии.
– Из всех имен, что приходили мне в голову, – продолжала Эмма, – кошку можно было назвать Пуговицей или Рубашкой. И даже Жилеткой, но нет. Надо же было выпалить – Штанина! А знаете почему?
– Не знаю.
