Я знаю, сколько боли вам должно быть…
– По-настоящему больно мне будет видеть свою жену одетой в платье из занавески. Вы не будете шить себе сама. – Он потянул конец шторы на себя. Она дернула ее к себе.
– Разве среди знатных дам не поощряется рукоделие?
– Это совсем другое. – Он рванул штору обеими руками, Эмма едва смогла устоять на ногах, и ей пришлось сделать несколько шагов к нему. – Знатные дамы делают бесполезные вещи: например, дурацкие подушечки и вышивки, которые никому не нужны. А еще ужасно неудобные сиденья на стульчак.
Полезный труд не для дамских талантов.
– Какой же это труд? Я люблю шить, если не надо шить двадцать четыре часа в сутки. И это творческое занятие. Я никогда не отличалась талантами по части музыки или живописи, однако… – Эмма покрепче ухватилась за край шторы, пытаясь перетянуть материю на себя. – Я умею шить.
Он быстро намотал ткань на левую руку, будто поводья конной упряжки, потом принял стойку, согнул руку и как следует рванул.
Кружась, Эмма полетела к нему навстречу – и он поймал ее в свои объятия.
Похоже, он тут же утратил способность мыслить – в голове была каша. Их маленькая забава, перетягивание портьеры двумя упрямцами, пошла ей на пользу: щеки порозовели, а сбившееся дыхание заставляло грудь интригующе волноваться. Эш не мог не признать, что Эмма была бы бесподобна в платье из бархата цвета сапфира.
Но об этом не могло быть и речи. Она не должна жертвовать своими удовольствиями – чтением например – ради того, чтобы самой шить себе платья.
Скорее он позволит ей ходить голой, нежели согласится на столь неслыханное дело.
Ну вот. Теперь воображение принялось рисовать ему зрелище обнаженной Эммы.
– Послушайте. Мне отлично известно, что вы умеете шить. Вы можете быть лучшей портнихой Европы, тем не менее заниматься этим я вам запрещаю. – Взяв Эмму за руку, герцог повернул ее ладонью вверх, как делают гадалки, и медленно, многозначительно погладил натруженные подушечки пальцев, которые яснее ясного свидетельствовали о том, как тяжко ей пришлось трудиться.
– Я больше не хочу этого видеть.
Некоторое время она молчала.
– Вы так заботитесь обо мне…
– Это не забота.
– Тогда как бы вы это назвали?
– Ну, как-нибудь… по-другому. – По-другому! Представлять ее обнаженной – это естественно. Защищать – это его долг. Но заботиться… слишком опасная затея. – Я не знаю.
Она бросила на него укоризненный и вместе с тем сердечный взгляд. Взгляд жены.
– Но вы же мужчина, настоящий мужчина.
