«Интересно, – подумала она, – насколько это серьезно? Сколько боли раны причиняют ему даже теперь?»
Слишком большой предмет для размышлений. Он не поместится в ее мозгу. Но ее тревога проникла прямо в сердце, заставив его сжаться. Эмма улыбнулась:
– Может, продолжим, малыш?
Взгляд, который он ей адресовал в ответ, мог бы разбить вдребезги мраморную статую.
Еще через несколько минут тренировки Эмма улучшила свои навыки. Теперь она могла защищать свою половину поля вполне достойно.
– Как насчет «драгоценный»? – предложила она.
– Нет.
– Ангел?
– О боже, нет!
– Пирожок?
Вместо ответа герцог с такой силой ударил по волану, что он отлетел к стене и ударился в портрет одного из предков, прямо в его напудренный парик.
Эмма зааплодировала.
– Отличный удар, мой драгоценный ангел и пирожок!
– Прекращаем игру, – отрезал герцог. – Немедленно.
Не обращая внимания на эту вспышку, Эмма пошла поднять волан. Ударила, едва сумев перебросить волан через сетку.
– Предупреждаю, я не отступлюсь.
– Предупреждаю, я гораздо упрямее вас.
– Я ушла из дому в шестнадцать лет.
– Осиротел в одиннадцать, – меланхолично заметил он.
– Я пришла в Лондон пешком, по снегу.
– Я вел полк в битве при Ватерлоо.
– Мне пришлось научиться жить самостоятельно. Умолять о работе. Стирать пальцы в кровь.
Эмма бросилась вперед, успев отбить волан, прежде чем он коснулся пола. От ее удара волан улетел высоко, едва не в потолок.
Он стоял и смотрел, как оперенная пробка планирует назад.
– Снаряд разорвался у меня под носом.
Несколько месяцев я был между жизнью и смертью. Шрамы сделали меня дьяволом во плоти. Я бросил курить опиум простым усилием воли. Моя нареченная отвернулась от меня, потому что я стал ей противен. И я все еще здесь. – Он ударил по волану, отправив его на паркет у ее ног. – Я выиграл.
Эмма схватилась за бок, пытаясь восстановить дыхание.
– Очень хорошо. Вы выиграли.
Ей стало грустно и немного стыдно. Она была очень смелой, когда ушла из дому. Люди, которых она любила, отвернулись от нее.
Но храбрость, которую ей пришлось призвать на помощь, не шла ни в какое сравнение с тем, что переживает воин в сражении. А раны герцога, шрамы… Пусть Аннабел Уортинг тщеславная и мелкая душонка, однако ее отказ означал оскорбление его страданию. Наверняка разорванная помолвка глубоко ранила его гордость, если не сердце.
Она подняла волан.
– Погодите-ка. – Герцог подлез под сетку и подошел к Эмме. – Так мы никогда не будем на равных.
