И блаженство от отступающей головной боли.
Но главное, конечно, – объятия. Было чудесно. Эмма перекатилась на другой бок, чтобы взглянуть в его лицо.
Его взгляд был полон нежности, а прикосновение – того нежнее. Его пальцы коснулись ее щеки, погладили плечо. Похоже, он и не заметил, как спутались ее волосы. Потом, крепко обняв Эмму, он подарил ей поцелуй, в котором было столько же нежности, сколько во вчерашнем поцелуе под дождем было свирепой и требовательной страсти.
Когда их губы разомкнулись, Эш выдохнул:
– Эмма…
Она дотронулась до его щеки.
– Доброе утро, мой солнечный свет.
Он резко вскочил, сев на постели.
– Если посмотреть на нас со стороны… Как же это вышло? Кажется, мы договорились, что между нами не будет нежных чувств.
– Да, договаривались.
– Мы установили правила.
– И меры предосторожности.
Он улыбнулся левым уголком рта.
– Очевидно, этих мер оказалось недостаточно.
Эмма тоже села.
– Я хочу извиниться за то, что наговорила вчера. Мне следовало больше вам доверять.
А еще мне следовало пожалеть мисс Уортинг. Если бы вас не заботили ее чувства настолько, чтобы позволить ей уйти, вы бы не выбрали меня.
– Должен признаться, что позволил ей уйти не просто из великодушия. Возможно, великодушие тут вообще не было главным. У меня есть гордость. Она все еще хотела за меня выйти, но лишь на определенных условиях в нашем договоре, на которые я должен был дать согласие. Так вот, ее условия я принимать не захотел.
– Она требовала увеличить ей содержание?
– О нет, ничего подобного.
– Тогда не представляю, что она могла потребовать. Я ведь была с ней знакома. Главным образом ее интересовали деньги и внешность…
– Внешность? Да. Именно.
Эмма поморщилась, сожалея о том, что произнесла это слово.
Неужели она никогда не научится?
– Если подумать, это, собственно, и не условия, – продолжал Эшбери. – Она потребовала, чтобы после нашей женитьбы я соблюдал некоторые правила.
– Правила?
Эш не ответил, однако его взгляд говорил о многом.
В нем была боль, и гнев, и душевная рана, которая болела сильнее любого из его шрамов.
Правила! Ах нет!
Эмма протянула руку, чтобы взять сорочку.
– Вы же не хотите сказать, что…"
"– Муж и жена только по ночам. Никаких огней. Никаких поцелуев. Как только она родит мне наследника, мы больше не спим вместе.
Наконец все разъяснилось. А она-то никак не могла понять, с чего вдруг ему вздумалось устанавливать подобные правила. У герцога была власть над ней.
