Но на самом-то деле два! Рита приезжает в полтретьего, в пять минут четвертого влетает Рифат Ибрагимов, в четверть четвертого в подъезд пытается войти Чванов…
Повисла тишина. Потом Дегтярев спокойно спросил:
– Ну скажи, душа моя, а почему же ты не заподозрила Ибрагимова? Мужик на твоих глазах закатил потрясающий скандал, грозился убить Назарову, а ты…"
"– Забыла про него, – прошептала я, – ну просто из головы вылетело… А Лену Воробьеву что, тоже Ника?
Дегтярев кивнул.
– Девочка выросла, превратилась в девушку, но жен отца она ненавидела по-прежнему… Смерть Лены целиком на совести Чванова, он ведь знал, что дочь – серийный убийца, маньяк…
– Скажешь тоже, – вздохнула я, – маньяки не такие.
– Да? – изумился полковник. – А какие?
– Ну, это… мужчины нападают на женщин, детей на улице…
– Согласен, – кивнул полковник, – женщины среди маньяков редкость. Только человек, одержимый манией, убивает, как правило, однотипно. Ну, допустим, душит только девушек в красных пальто или девочек, которые носят длинные волосы… Почему так трудно поймать того, кто является просто серийным убийцей.
Тот же Оноприенко, например. Его действия не поддавались логике. Он убивал просто первого встречного в тот момент, когда ему «ударяло» в голову. А Ника именно маньяк. Она маниакально ненавидит всех жен своего отца и будет убивать их. Иссякнут запасы украденного лекарства, придумает иной способ. Но, надеюсь, ее не скоро освободят.
– А что ей грозит?
Дегтярев поглядел в пустую чашку.
– Не знаю. Случай непростой. Ведь первые убийства она совершила, будучи ребенком, а, насколько я знаю, в нашей истории был только один случай, когда расстреляли 14-летнего подростка…
– Да ну? – ужаснулась я. – Ребенка?
Дегтярев кивнул.
– В 1964 году был казнен Аркадий Нейланд, четырнадцатилетний подросток, за убийство женщины и ребенка, совершенное с особой жестокостью. В Уголовном кодексе тех лет возрастной ценз приговоренных к смертной казни был обойден молчанием.
Кстати, и формулировки «высшая мера», «смертная казнь» встречались только в газетах. На языке юристов это звучало как «высшая мера социальной защиты», что, конечно же, не меняло сути дела. Однако теперь времена другие, и что грозит Нике, я не знаю.
Воцарилось молчание. Потом я робко спросила:
– И где Каюров?
– Он на свободе, кстати, очень благодарил меня за хорошо проведенное расследование.
– Ты можешь привести его завтра к нам?
– Зачем?
Я помялась.
