– Говорил же, – подхватил Кеша, – не выдувай пузыри, нет, баловалась, как маленькая…
Манюня, всегда мигом отвечающая своим обидчикам, отчего-то упорно молчала.
– Отвяжитесь от ребенка, – велел Севка.
– Что случилось? – хором спросили мы с полковником.
– Марья, – велела Зайка, – а ну покажи, давай, давай!
Девочка покорно открыла рот… Я чуть не упала в обморок, Александр Михайлович присвистнул и поинтересовался:
– А что это у тебя такое там внутри черное и жуткое?
– Язык, – сердито ответил Кеша, – это ее глупый болтливый язык!
– Вот так штука, – удивился Александр Михайлович, – она его дверью прищемила?
Маруськины глаза начали медленно наполняться слезами.
Я наконец обрела способность говорить и налетела на Кешу:
– Говори быстро, что ты с ней сделал!
– Вот здорово, – обозлился Аркашка, – нашла виноватого.
– Он ни при чем, – устало сказала Зайка, – если бы ты только знала, как все перепугались! Жуть, она так орала, а потом язык опух и почернел…
– Я думал, отвалится, – сообщил Тузик.
– Не надейся, – фыркнул Кеша, – не будет нам такой радости.
– Ну-ка, – велел Дегтярев, – быстро, четко и по порядку излагайте факты…
– Значит, так, – завела Зайка. – После ужина Маруська вытащила из кармана жвачку «Биг баббл» и с наслаждением выдула пузырь. Аркадий, допивавший чай, возмутился:
– Немедленно прекрати!"
"– Почему? – спросила Маня и быстро выдула следующий, больше предыдущего.
– Смотреть противно!
Маруся ловко щелкнула шар, соскребла с носа и щек розовые, липкие ошметки и заявила:
– А ты не смотри.
– Прекрати.
– Ни за что.
– Иди к себе в спальню, там и безобразничай.
– Еще чего, где хочу, там и сижу.
– Перестаньте оба, – велела Зайка.
– Отвяжись от ребенка, – приказал Севка.
Маруся, почуяв, что общественное мнение на ее стороне, ухмыльнулась и радостно «оживила» еще одно жвачное чудовище. Кеша, решивший дать наглой сестрице подзатыльник, протянул руку… Маруська быстро раскрыла рот и втянула внутрь розовый шар. Но не успела девочка сомкнуть губы, как ее лицо побелело.
– Что случилось? – удивилась Ольга.
– Небось подавилась, – хмыкнул Кеша.
Аркадий нежно любит Манюню. Когда она была маленьким толстощеким младенцем, вопившим часами по ночам, сын мог качать до утра коляску, а потом, зевая, идти в школу. Я совершенно спокойно оставляла мальчика с ребенком, великолепно зная: ровно в восемь Кеша даст ей ужин, потом помоет и уложит в кроватку. Обязательно расскажет сказку, а то и споет песенку.
