Ты должен знать, кто и почему на самом деле ее убил, чтобы ненароком не наступить ему на мозоль. Потому что если наступишь, сам того не ведая, – вот тогда точно кранты. Ну поехали, Витя! Время идет!
Он тяжело вздохнул и укоризненно покачал головой.
– Ох, москвичка, принесло же тебя на мою голову…
* * *Водитель Володя поднялся вместе с ними к родственнику, передал какие-то гостинцы от своей супруги и немедленно получил указание от дядюшки топать на кухню и начистить и нажарить картошечки.
– Моя красотуля к родне в деревню махнула, с огородом надо помочь, так что я тут один холостякую, – пояснил зверовод.
– Вот Вовка почти каждый день что-нибудь подбрасывает, то пирожков, то котлеты привезет, то щец банку. Сам-то я к кухне не приспособлен, только хлеб и колбасу нарезать могу.
Хозяин дома был в прекрасном настроении, причина которого разъяснилась очень быстро: вчера и сегодня на ферму приезжал сам мэр. Правда, ненадолго, но это и понятно, руководитель города, человек занятой. Ходил, смотрел, вопросы задавал.
Да такие вопросы, что сразу видно: ничегошеньки человек в звероводческом деле не смыслит. Какое слово ни скажешь – у него глаза навыкат, дескать, впервые слышит. А как в кормоцех и в ветеринарный пункт повели, так он весь затрясся и побледнел, там же запахи… Нет, работники фермы к мэру с полным уважением, это само собой, но все равно смешно! Говорят, на днях еще телевидение приедет, снимать будут, как мэр ферму посещает. Вся эта ситуация опытного зверовода изрядно веселила, и в разговоре он то и дело к ней возвращался, отпуская шуточки в адрес Смелкова, который страшно удивлялся, когда ему объясняли, как именно звероводы узнают, что конкретная самка готова к покрытию.
А про самцов-дублеров ему раза три пришлось объяснять, все не верил. Обхохочешься!
Надежды на Леонида Ивановича не оправдались, о профессоре Тарасевиче он знал не больше, чем рассказал в первый раз. Конечно, он вспомнил массу подробностей о характере Аркадия Игнатьевича, о его привычках, о любимых словечках, но на связь профессора с Дмитрием Голиковым никакого дополнительного света пролить не удалось.
– Чего ему со мной разговаривать? – приговаривал Леонид Иванович. – Кто я – и кто он? Нет, Игнатьич, само собой, со всеми рабочими общался, за зверьми-то мы наблюдаем, а ему все время надо было знать, кто заболел, как гон проходит, как самцы кроют, у кого аппетит плохой… Ну, все такое. При бонитировке, опять же, он с нами в контакте. Но о себе ничего не рассказывал.
