Малюсенький очаг из шести камушков, над тускло тлеющими коровьими лепёшками висит на пруте медный котелок, в нём задумчиво булькает нечто мутное… Больше ничего! Ни одеял, ни матрасов, ни даже соломки подстелить, только каменные стены да грубая крыша из необработанных веточек…
– Ой, Ваня, а что тут так пахнет, как будто оно завернулось в портянки и сдохло от плохого пищеварения? – Рахиль сунулась вслед за подъесаулом, не сразу поняв, что пахнет именно из котелка. Когда до неё дошло, она дёрнула назад, уверяя всех, что «таки ещё не настолько голодная…».
– Хозяин должен быть где-то поблизости, – неуверенно озираясь, начал Миллавеллор. – Он же не уйдёт, когда чай почти вскипел. Кажется, я даже могу сказать, какие травы он туда положил… и каких насекомых…
Последнее показалось ребятам особенно интересным, но прежде чем они озвучили заявку, на сцене появилось новое лицо. Словно из воздуха возникла толстая, коротконогая фигура в сером тряпье, издала леденящий душу рёв и замерла в оригинальной позе, на одной ноге, на крыше собственного сарайчика.
– Это даос! Святой отшельник, – оседая наземь, пискнул остроухий знаток Востока. – Склоните головы, безумцы! Или он проклянёт нас за то, что мы нарушили его уединение…
Удивлённым взорам Ивана и Рахили предстал бодрый старец самой разбойничьей наружности. Лысый, как облупленное яйцо, с длиннющей (метра два!) бородой, наглыми неуравновешенными глазками и широко оттопыренными ушами.
– Здравия желаем, дедуля, – на всякий случай козырнул казак.
В ответ старец издал высокий боевой клич с ультразвуковыми переливами и, вытянувшись в струнку, встал на одной руке, угрожающе покачивая мозолистыми пятками.
– А он таки очень похож на Ван Дама, после стирки и отжима, – восхищённо выдала еврейка, чем, видимо, и привлекла нездоровое внимание отшельника.
Вероятно, у него было что-то с головой, на почве нереализованных сексуальных фантазий в Пустоте… Короче, он невероятным кульбитом спрыгнул вниз, пнул обалдевшего подъесаула копчиком в кадык и, схватив Рахиль, как куклу, поволок её в хижину!
Гневная израильтянка орала и сопротивлялась, но полный пыла дедок, шутя, скрутил её сложным образом и, урча от вожделения, начал неторопливо расстёгивать пуговки.
Вот это желание продлить удовольствие его и сгубило – рукоять казачьей шашки с хрустом врезала даосу по темечку! Что бы ни практиковал духовно просвещённый старец, он хрюкнул и обмяк…
– До чего… милый дедушка, – с трудом прохрипел подъесаул.
