Раз подъесаул решил идти в Рай, а он тут явно недалеко, так, может, оттуда люди придут и похоронят? В самом деле, не на благородных же эльфов вешать такую грязную работу?! Что-то не вспоминается, чтобы великие герои бессмертного Толкиена тратили время на похороны врагов… Убили – и спасибо! А там пусть воняет…
Иван и Рахиль сначала шли молча и споро, но постепенно оба как-то замедлили шаг, каждому хотелось успеть выговориться:
– Нет, правда, вы будете мне писать?
– Ну конечно! Я даже думаю, что если… предположим, что от нашего Рая до вашего не так далеко, то я бы… мы бы… могли, наверное, иногда…
– Ой, я – за! Обеими руками, и ногами, и головой помашу, но… вас там за это не заругают? Таки я – еврейка, вы – казак… мало ли…
– Знаешь, православие – это не антисемитизм! А иудаизм – тоже, кстати, не синоним русофобии! Я полагаю, что и в твоём и в моём Раю живут умные люди, они должны понимать… Ну, не запрещать, по крайней мере!
– Таки надеюсь…
– И я…
Увы, дорога всё равно кончилась слишком быстро.
Им, наверное, стоило бы поговорить подольше, и на другую тему, потому что самого главного опять не сказали ни он, ни она.
Но тут перед ними, за стройными рядами среднероссийских берёз, неожиданно открылось величественное и прекрасное зрелище…
На невысоком зелёном холме, в окружении полевых цветов и кустов орешника, стоял пятиглавый храм с золотыми куполами! Рядом – высокая колокольня, белые стены, сомкнутые в кольцо. То ли город, то ли монастырь, эдакий симбиоз воплощённых чаяний православного люда. Это было настолько возвышенно, умиротворённо и красиво, что вся компания разом замерла, вытаращив глаза и затаив дыхание…
– Господи, это Рай!
…Резные ворота гостеприимно распахнулись, навстречу важно вышла целая делегация степенных монахов, словно сошедшая со страниц пушкинских сказок, под предводительством высокого батюшки.
Здоровенный, толстый, рыжий, с окладистой бородой и львиной гривой, он жестом поманил к себе казака, безошибочно определив его вероисповедание:
– Опаздываешь, сын мой!
– Грешен, благословите, батюшка.
– Иван опустился на одно колено, целуя руку священника.
– На оба колена становись, да фуражку сними, – незлобиво поправил рыжий поп. – Ну вот… благословляю тя, во имя Отца и Сына и Святаго Духа! Всё, вставай, пойдём, неча нам тут за воротами греха набираться.
Бывший подъесаул встал с просветлённым лицом и чуть виновато улыбнулся:
– Конечно, иду, батюшка. Только дозвольте с друзьями попрощаться…
– Ни к чему это, – ровно обрезал святой отец.
